Алексей Олейник — один из главных ветеранов российских MMA. Его карьера началась в 1996 году, с тех пор он провел 80 профессиональных боев в смешанных единоборствах и победил таких прославленных бойцов, как Джефф Монсон, Мирко Филипович (Крокоп), Марк Хант, Фабрисиу Вердум. Также недавно он принял участие в шоу «Титаны. Битва сезонов». Мы поговорили с ним об этом и многом другом.
Главное в интервью:
- как возможно в 48 лет в «Титанах» проходить дальше молодых спортсменов;
- как Алексей относится к словам Хабиба о том, что женщинам не место в MMA;
- когда Олейник собирается завершить карьеру и почему не намерен снова встретиться с Монсоном;
- об общении бойца с людьми с Украины, которым после приходится чистить историю звонков и сообщений;
- как после развода с женой у него остались многомиллионные долги и из-за чего он намерен судиться;
- почему после окончания контракта с UFC Олейник решил вернуться из США в Россию;
- о самом большом гонораре бойца за карьеру.
«Сперва думал, что в «Титанах» пройду максимум один-два круга»
— Как вы решились поучаствовать в «Титанах»?
— Собственно, а почему нет? У меня идет определенный этап в жизни, бои у меня потихоньку заканчиваются. И чего-то такого глобального, что занимало бы все мое время, внимание и энергию, еще не появилось. Есть какие-то периодические вещи, либо они разбросаны по нормативам. Условно, в определенные дни я тренируюсь, а остальное время свободен. И удобно строю собственный график — могу договориться на встречу с человеком в 7 утра, а могу увидеться и в 11 вечера.
Конечно, в такой ситуации я могу попробовать что-то еще. Тем более, когда я начал узнавать про «Титанов», то мне рассказали: «Там собираются олимпийские чемпионы, чемпионы мира, известные спортсмены — и соревнуются между собой».
Было прикольно. Когда шел туда, то посмотрел, насколько все ребята молодые, заряженные — прям землю копытом роют. Думал, что я тут один-два круга пройду максимум (смеется). Но после десятого круга…
— Перевыполнили план, получается.
— Это точно. Второй раз тоже было интересно. Я уже знал, что это такое. А у меня был сложный период в жизни: и психологически, и физически. Потому подумал: «Пойду-ка я в «Титаны», отдохну». Хотя первый раз я там вымотался очень сильно. Морально в том числе: все-таки долго сидим в закрытом помещении с одними же людьми. Вы ограничены в перемещении, в общении, в каких-то привычных функциях, которые обычный человек может постоянно делать. Телефона нет, еще чего-то нет — и мы сидим на бетонном полу или на деревянных досках в сером полутемном помещении. Пять-шесть часов подряд сидишь, потом выбегаем… Потом возвращаемся — и по-новой.
— Навыки из ММА пригодились в шоу?
— Вообще не пригодились, кроме борьбы за мяч. Там была борьба — как-то можно было трогать человека, взаимодействовать с ним. А так, обычно на какой-то штуке прыгаешь, чем-то машешь, приседаешь, допрыгиваешь, долетаешь. История про передержать, перетерпеть — а в этом я до сих пор могу быть неплох. И на шоу тоже получалось.
— Есть мнение, что в «Битве сезонов» ваша команда пыталась «топить» девушек. Согласны с этим?
— Нет. Я всегда стараюсь не обманывать. У нас точно не было такого, что мы девушек пытались «топить». Просто соперничество между командами было, и могло быть только такое, что не хотели конкретную девушку задействовать, если думали, что она не справится именно с этим упражнением. Потому что по чисто силовым вещам девушки зачастую слабее. Зато, где надо проявить выносливость, координацию — девушки часто давали фору. Так что просто могло быть противодействие внутри команды — и это чисто по каким-то техническим моментам, где кто способен лучше справиться.
— Как думаете, когда-нибудь женщина сможет победить в «Титанах»?
— В теории — да. Если будут попадаться подходящие упражнения. Но как только будет мощное силовое упражнение… При этом, многие же видят, что если парень попадается с девушкой в одном упражнении, то не было такого, чтобы там рвали, метали, с большой силой отбирали мяч, канат и так далее… Грубо говоря, стыдно с девочкой обращаться как с парнем. С другой стороны, не будешь так делать — проиграешь. Всегда есть такая дилемма. Слава богу, у меня не было таких эпизодов. При этом, повторюсь, где нужно показать борьбу, кого-то завалить, удержать, то вряд ли даже очень большая и сильная девушка справится с более-менее подготовленным парнем размером 65-70 кг. Даже 100-килограммовая девушка не справится с ним, если она не пятикратная чемпионка мира по борьбе.
— Недавно и в MMA возникла дискуссия о месте женщин в этом виде спорта. Хабиб Нурмагомедов жестко выступил против этого, на что резко отреагировала Валентина Шевченко. Что вы думаете по этому поводу?
— Часто слышим: «Девушек не должно быть в ММА, девушек не должно быть в боксе, их не должно быть в тяге штанги»… И так можно долго продолжать. До чего мы так дойдем? Что это другой сорт людей? Мы так договоримся до каменного века.
Кто ты такой, чтобы решать, что девушка должна делать? Не должна девушка драться с парнем — сражаться точно не должна ни в каком виде единоборств. Но если ей хочется заниматься дзюдо, карате, боксом, борьбой… Пусть занимается! Что значит — не должна?
Я здесь понимаю Валентину, естественно. Мы с ней дружим, находимся в хороших отношениях. И это звучит как: «Валентина, считаю, что ты не должна была стать чемпионкой UFC». Звучит как-то оскорбительно. Мы так опускаемся до каких-то первобытных и некрасивых вещей. Мы уже ушли от этого времени! Если у нее есть желание, она имеет право этим заниматься.
Мне самому лично не нравится, как девочки метелят друг друга, ломают носы. Но неужели я могу решить, что должны делать все женщины в мире?
— Как вы себе объясняете, почему вы, будучи одним из самых возрастных участников «Титанов», обходили молодежь и так далеко зашли?
— У всех людей разный уровень подготовки. Тот уровень подготовки, который у меня был 20 лет назад, был настолько крут, что спустя 20 лет позволяет мне держаться. При этом поверьте, последние лет 10-15 я немножечко опускаюсь — на 2-3% в год. Сейчас я потерял 35% своих кондиций, минимум. Работаю на 60-70% моих возможностей. Вот настолько раньше была круче подготовка. Сейчас очень много технических моментов, интеллектуальных — многое на реакцию, скорость. Но как только возникает момент, что делать ничего не надо, просто вцепись и борись со своей болью — отказывают руки, немеют ноги, спина деревенеет, хочется дышать. Люди очень быстро сдаются. Болевой и волевой порог в наши дни у молодежи достаточно низкий в большинстве своем, хотя и бывают уникумы.
— Был эпизод, когда вы сделали 455 упражнений на пресс за полчаса…
— Причем перестал не потому, что не смог дальше делать, а просто посчитал, что 11 человек уже ушли — все, и я могу уходить. То есть, если бы они вышли позже — на 800-900 — я бы все равно вышел после них. Просто ждал необходимое количество людей.
— Как это возможно в 48 лет?
— Это только половина того, что я мог сделать раньше. 15 лет назад я бы спокойно сделал 1000-1500 скручиваний. И раньше усталости после такого у меня не было. Сейчас я ее замечаю за собой.
Вижу падение своих кондиций за последние годы. Единственная вещь на том же высоком уровне — дурь конкретная, очень большая (смеется). А так, скорость падает, функционалка падает, восстанавливать её гораздо дольше. Если раньше до хорошей кондиции мне нужно было поработать две-три недели, то сейчас мне нужно три месяца методично, хорошо пахать. И то, чтобы состояние оценивалось на четверочку из пяти. До пятерки надо очень долго идти, к сожалению.
Но опять же, тут я делаю немножко ссылку и на возраст, и на то, что я этому на данный момент не уделяю столько внимания уже. У меня уже нет такого желания, какое было раньше. Сейчас антижелание, не хочу ничего делать.
— Но вы все равно ежедневно тренируетесь.
— Не потому что хочу, а потому что надо. Например, у меня планируется следующий бой. Он уже вырисовывается. Через две-три недели хотим объявить официально. Сперва я лечу на мероприятия к ребятам — если мы там окончательно договариваемся, то официально объявляем о моем бое.
«Если в предстоящем бою выиграю — ухожу. Если нет — еще подерусь»
— Вы говорили, что хотите провести последний бой в июне 2026 года.
— Да. Так и есть. Сто человек меня спрашивали, когда я уже завершу карьеру. Всегда шучу, что надо потерпеть пять-десять лет и закончу. Но сейчас я планирую реально закончить, сделать заявление, что это последний бой. Постараться обойтись без всяких камбэков, как некоторые у нас любят делать.
— Соперником будет иностранец, как и планировали?
— Да, только иностранцев рассматривал. Мне предложили троих. Один отвалился. Сейчас рассматриваются двое — один бразилец, а второй то ли серб, то ли хорват… До конца апреля организаторы турнира окончательно выберут соперника и подпишем контракт.
— Почему так долго тянется история с организацией вашего последнего боя? Обсуждалось это и полтора года назад.
— Да, думал, что уже закончил, а потом пошел в «Титаны» и понял, что есть порох в пороховницах (смеется). Но это все шутки. Если серьезно, то я в зале работаю с молодыми, здоровенными ребятами, которые сейчас выступают в «кулачке», боксе, борьбе, джиу-джитсу, ММА… При этом я не работаю с новичками или очень низким уровнем. Работаю с топами. И со многими из них я спокойно справляюсь, а это и тяжи по 120-130 кг. Почему мне тогда кто-то говорит, что я уже не должен этим заниматься?
Но да, очень много вопросов было, закончил ли я. Вот я и решил для себя и всех-всех-всех закончить. Сделаем бой, получим гонорар, гонорар частично отдадим на благотворительность — детям. Просто для себя уже хочу закончить. Потому что этот вопрос задавался сотни раз. Вот постараюсь на него ответить утвердительно. Но только если выиграю.
— Хочется уйти красиво?
— Если проиграю, то бойцовское честолюбие не даст спать все оставшиеся ночи моей жизни. Потому решаю, что если в предстоящем бою я выиграю, то ухожу. Если нет — еще подерусь.
— До конца не могу понять, вы устали от самих боев или от вопроса про окончание карьеры?
— Не столько в физическом, сколько в моральном плане я и правда очень устал от боев. Постоянное соперничество, конфронтация… Физически я превосходно работаю, как уже сказал. В нашем зале работают только ребята, которые младше меня. В принципе, чувствую себя отлично. Улыбаюсь, всех поддерживаю, подгоняю, шучу и так далее.
— Новый бой с Джеффом Монсоном вам не предлагали случайно? Он тоже собирался последний поединок провести.
— Мне предлагали разные бои неоднократно. Но часто было так, чтобы либо соперник не устраивал, либо деньги. Чаще как раз не устраивали финансовые условия. Монсона же мне не предлагали. Но я бы отказался от боя с Монсоном, как и от некоторых других ребят.
— Почему от Джеффа бы отказались?
— Немножко несоответствие уровней. Я выступал на топ-уровне — в UFC. Закончил там всего два с половиной года тому назад. После этого я провел еще четыре боя: два проиграл, два выиграл. И ощущаю я себя все еще на этом уровне. Как уже отметил, я здесь работаю с очень сильными российскими и зарубежными ребятами. И когда был в Штатах, то тренировался в American Top Team — пять-шесть раз в неделю. А спарринговался с топами через день. Эти имена до сих пор не покрылись пылью: Андрей Орловский, Джуниор дос Сантос, Саид Соума, который победил Виталия Минакова. Крутые ребята. Я с ним работал и работаю.
— До сих пор на связи с American Top Team?
— Да, я в превосходных отношениях там со всеми. Поддерживаем друг друга. Я все еще нахожусь в их когорте, я на их уровне. Орловского, дос Сантоса и прочих вы не поставите в один ряд с нынешним Монсоном. Тогда зачем ставить меня?
Да, история с Джеффом у нас была. Но сейчас уже нет. Условно, Мирко Крокоп до сих пор в превосходном состоянии, и все еще смертельно опасный боец. Но не считаю, что Монсон все еще смертельно опасный боец. За последние лет семь я опустился в уровне на 20%, а он на 60%. У меня есть к нему уважение, но драться нам было бы неправильно.
— Ваш второй поединок с Монсоном — это ваш последний поединок в родном Харькове…
— Да. Дальше же мы в Харькове не дрались почему? Потому что начался Майдан. Мы были против — выступали за одну ветвь власти, за то, чтобы все решалось конституционно, путем выборов, дебатов… Другие были за то, чтобы все поджечь и так далее. И когда путем этих политических пертурбаций поменялась полностью власть в городе, то те люди, которые выступали за дружбу с Россией, стали вытесняться. На тот момент они вытеснялись в большей степени морально, но мы знаем, как это делается сейчас.
— Как именно вас вытесняли?
— Подходили и говорили: «Почему ты говоришь, что это наш братский народ? Ты выступаешь на передачах и говоришь, что Россия — это наши братья, и что славянские народы между собой должны дружить, поддерживать друг друга. За это мы тебя вносим в первый список Миротворца*». Я там стою между Иваном Охлобыстиным и покойным Иосифом Кобзоном. Единственное, за что могу поблагодарить — меня подняли до уровня этих больших, уважаемых людей. Тут ничего не поделаешь и сделать ничего невозможно.
— Ностальгия по «старому» Харькову бывает у вас? Скучаете?
— Конечно. Я люблю свою родину, свою страну. Но ту — соловьиную, спокойную, добрую, красивую, с вишневыми садами, с песнями… А не то, что нам принесли и сказали, что это наше. Это же не наше абсолютно — это чуждая нам идеология. Это все из Западной Украины, это не про православие. Там чисто агрессия, злость, полное неприятие и ненависть к братским народам — таким, как Белоруссия и Россия.
— Ранее вы рассказывали, что вам удается поддерживать контакт со многими людьми с Украины. Это и сейчас так?
— До сих пор общаюсь. В мессенджерах, по электронной почте или еще каким-то образом. Иногда можем видеозвонком связаться, по телефону поговорить… Да, не езжу туда уже определенный период времени, это и невозможно практически. Тем не менее там очень много адекватных и здравых людей, с которыми мы поддерживаем связь. Хотя после общения со мной им приходится удалять переписку или историю звонков. Там дикая обстановка: могут увидеть, что у тебя есть российский контакт, был звонок в Россию — и все.
— По-прежнему считаете, что понимаете происходящее на Украине больше, чем 90% людей?
— Считаю, что да. Я в этой среде был, знаю настроение этих людей. Знаю их убеждения, понимаю, чем и как народ жил, куда стремился. Нельзя сказать, что я это по книгам и телевидению изучал. Я не смотрю телевизор совсем. Но очень много читаю и сейчас, изучаю исторические моменты — что все это время происходило между Россией, Украиной, Польшей, Литвой и так далее. Иногда удивляешься, что идут очень похожие процессы.
«Отдал все бывшей супруге, а у меня не осталось ни копейки. Только долги на 7-8 млн рублей»
— Вы дебютировали в 1996 году, но выступаете до сих пор, пусть уже и думаете о завершении карьеры. А часто вообще были мысли в духе: «Да может хватит уже»?
— Много раз такое было. Пару раз думал, что я уже закончил. Первый — в 2000-2001-х годах примерно. И посмотрите, сколько в итоге получилось еще (смеется). Тогда у меня уже 15-17 боев было примерно. Уже считал, что многого достиг и не понимал, куда мне дальше идти. Турниров было много, но на турнирах в основном получали 500 долларов, магнитофон, телевизор или просто большой кубок.
Собственно, как живешь? Иди тренируйся и работай. Охранником тем же. А параллельно пашешь, все свободное время тренируешься. Так и было всегда до UFC по сути: я работал, а параллельно тренировался, выступал. У меня не было такого в голове, что я только спортсмен. Ладно, может не прямо до UFC, а года до 2008-го.
— Но был прямо конкретный бой до UFC, после которого могли позволить себе не работать параллельно? Был денежный взлет?
— Особо нет. Деньги начались с боя с Крокопом, и когда я попал в UFC. Но даже в первых двух боях в UFC я зарабатывал столько, что мне не хватало ни на что. Какого-то спонсора не было, мне никто не помогал. Все делал сам.
— Вы часто рассказывали, что заработанные в UFC деньги по сути тратили на то, чтобы закрывать кредиты…
— Ну ты получаешь какую-то сумму денег, но у тебя есть жилье, которое каждый месяц требует денег. Условно, за три тысячи долларов в месяц арендуешь дом. И арендодатель же не спрашивает, подрался ли я уже, или нет — надо платить постоянно. А боев сколько выходит в год? Допустим, три. И смотрим, что за год надо каждый месяц платить за жилье, помимо этого кушаешь ты на полторашку-двушку в месяц. Еще нужен телефон, машина, еще что-то… У меня четверо детей — это четыре секции, четыре комплекта одежды и так далее. Приходим еще в какой-нибудь Диснейленд или аквапарк — нужно шесть билетов в итоге, так как я и жена тоже шли. Они недорогие, если идешь один или с девушкой, а когда с такой большой семьей!
В общем, не менее 60 тысяч долларов в год точно отдаешь за жилье и еду, а с машиной и прочими вещами выходило более 80 тысяч. А если я получил травму и приходится восстанавливаться 10 месяцев? Кто мне эти 10 месяц платит? Никто.
— Но неужели совсем ничего не удалось заработать почти за 10 лет в UFC?
— Не сказать, что совсем ничего не заработал. Купил маленькую квартирку. Потом продал — купил двушку в Москве. Потом ее продал — купил трешку хорошую. Я там сделал обалденный ремонт, очень крутой. Квартира эта стоила приличных денег, я ее продал за 300-350 тысяч долларов. Часть денег пустил на какие-то долги, которые нужно было закрывать. Образно говоря, я брал дом в Америке за 500 тысяч — 250 заплатил как первоначальный взнос, 250 остался должен банку. Выплачивал этот долг год-два.
А последний дом у меня стоил 2 млн долларов. И банку я должен был 500 тыс долларов. И тут я развожусь… Как я считаю, поступаю как мужчина — по своим внутренним убеждениям. Отдаю все супруге, с ней остаются дети. Плюс, я на тот момент считал, что я очень виноват. Хотя в целом вина была 50 на 50.
— Вы говорили, что хотели сохранить семью.
— Я хотел, но кто-то решил иначе. Затем у человека уже были другие взгляды, цели и так далее. Человек не хотел ничего. Ей уже нужно было от меня избавиться. Зачем кому-то престарелый человек 50 лет, у которого уже практически закончилась карьера, который не знает, чем он сейчас будет заниматься, зарабатывать на жизнь?
Эту женщину я любил настолько, превозносил, везде расхваливал, мотивировал, убеждал… Я чувствовал, что она принцесса, королева… которая за почти 20 лет брака ни заработала ни одной копейки. Не написала ни одного письма, хотя представлялась моим менеджером. Я сам ее всегда так называл, чтобы было удобнее. Даже перед матерью ее так называл. Мама спрашивала: «Она вообще что-то делает?» И я придумывал, что она якобы делает. Хотя она даже не могла письма написать, я все письма писал сам и отсылал с ее почты в UFC, потенциальным спонсорам и так далее.
Если вернуться к тому, что ничего якобы не удалось заработать, то нет, получилось. Опять же, я оставил бывшей жене дом, стоящий 2 млн. Она его продала подешевле — за 1 млн 600 тысяч. Так как банку были должны 500, то получила 1 млн 100 тысяч. Я никогда не видел этих денег. У меня ни копейки и остались долги на 7-8 млн рублей.
— Сейчас с долгами у вас получше ситуация?
— Я должен был большую сумму денег государству: три с лишним миллиона рублей. Вот этот долг я погасил. Но у меня есть еще свои долги, которые мы потихонечку пробуем закрывать.
— Собственно, дела налаживаются?
— Пытаемся. В том числе для этого мне нужен был бой — стабилизировать себя и морально, и материально. Хотя, как я и сказал, большая часть суммы пойдет на благотворительность.
— В 2025 году вы попробовали себя и в кулачных боях. Зачем это было нужно?
— Я никогда не боялся «кулачки», хотя очень многие критикуют меня, что у меня плохая и корявая ударная техника. Но я никогда не боялся драться в стойке ни с Марком Хантом, ни с Алистаром Оверимом, которого я по сути четыре минуты избивал, а потом просто сдох. Не он меня вырубил, а я так выложился, что просто стоять не мог — после этого он помахал коленом, ударил, и я упал. Но пересмотрите бой — четыре с лишним минуты я его просто бил и гонял. И кто меня критикует… Выйдите и подеритесь. Причем я боролся с Оверимом десятки раз. Ни разу его не заборол и знал, что он будет от меня ждать борьбу. Только поэтому я и пошел бить его — либо я его свалю, либо он победит. Получилось второе.
А решение пойти в «кулачку» в том году — это только деньги. Мне в тот момент нужны были деньги. При этом у меня не было абсолютно расчета, что я проиграю. Я достаточно неплохо чувствовал себя. Вышли два кабана, и вопрос был только в том, кто первый попадет.
Но тут стоит отметить, что без перчаток за карьеру у меня было боев 20. Из них я, наверное, проиграл в двух. Так что о чем тут говорить? Что у меня вся карьера неправильно шла? Не обращаю внимания на такие разговоры. У меня 80 боев. Где-то я дрался, где-то боролся. Было много ярких побед. Часть из них — с перчатками, часть — без. И после уже завершившегося поединка можно что угодно говорить: куда я должен был выходить, а куда — нет. Тем более с дивана можно говорить что угодно. У меня же есть целая концепция, я очень много вещей продумываю — знаю всегда, что буду делать и зачем. И очень часто угадываю. При этом не позиционирую себя как тот, кто вообще никогда не проигрывает. Я просто дерусь изо всех сил и отдаю все что есть. Иногда лучше полностью выложиться и проиграть, чем от кого-то бегать и прикидываться, быть «очкошником».
— Как раз заработанные деньги в «кулачке» помогли закрыть часть долгов?
— Вот они как раз долг от государства закрыли — и все. Деньги зарабатываются, потом тратятся.
— Самый жирный гонорар за бои у вас был в UFC?
— Да. В UFC три-четыре гонорара у меня были более 300 тысяч долларов. От 325 до 370 примерно. Три последних победных боя уже платили такие деньги. Где я проиграл — я получал порядка 150-160 тысяч долларов.
«Прилетал в Америку и мне не дали увидеться с детьми. Человек устраивает истерику, зовет любовников, вызывает полицию. Буду подавать в суд»
— Какие бои бы вы назвали самыми значимыми для себя в карьере?
— Звезды — Крокоп, Хант, Оверим и Вердум. Но с Монсоном тоже было интересно, потому что у меня было не так много реваншей. Может, я с кем-то и дрался дважды еще, но в реванше с Монсоном я был зол.
Кстати, когда подрался первый раз с ним, то не тренировался больше года. Не знал даже, буду ли выступать или нет. У меня тогда только родился ребенок. Все было как-то мутно, сложно, денег не было. И когда проиграл Джеффу, я прям встрепенулся. Провел три сбора, выиграл три-четыре поединка за год или полтора. Это все была моя подготовка к следующему бою с Монсоном. Я изначально должен был подраться месяцев через 10-12 с ним после первого боя. Монсон два раза отказывался по каким-то причинам. Еще был момент, что договорились с ним на гонорар в 15 тысяч долларов, а потом он вдруг говорит, что хочет 45… В целом, он их и получил. И в бою я задушил его.
— Куда больше поражает история вашего боя с Крокопом. С ним должен был драться Александр Емельяненко, а у вас еще и травмы…
— Травма у меня и правда была во время поединка. Я тогда подрался с Дионом Старингом — все отлично, победил. Через два дня приезжаю в Москву, иду на спарринг, как раз приехал Оверим. Я его начинаю в стойке его забивать — он аж начинает психовать и исполнять то, что мы договорились не делать. Берет колено — со всей силы несколько раз встречает и ломает мне ребро.
На следующий день звонит мне организатор турнира Legend Руслан Сулейманов: «Алексей, у нас к тебе вопрос, очень серьезный разговор». Рассказывает, что у них срывается главный бой, так как Александр Емельяненко не может подраться. Говорит: «Просим тебя, чтобы ты спас наш турнир и вышел на Крокопа». Моя реакция: «На Мирко? Вы чего? Осталось меньше 20 дней до боя». Но как-то по дружбе согласился, плюс пообещали дать денег, выплатили двойной мой гонорар, и я пошел драться.
Ночью лежу и думаю: «Так, у меня 18 дней до боя, только что подрался — у меня состояние так себе, будто только из бани вышел, еще и сломал два ребра. А что я с ним буду делать? Это же Мирко». И у меня сразу в голове нарезка клипов возникла, как он ногой выносит, срубает — то в голову, то в печень, то по ноге… Понимаю, что я крепкий, но после двух мощных ударов стоять не смогу! Особенно, если в голову попадет, то терпи или не терпи, а терпелка тут не работает. Сразу вырубишься. Так я провел много бессонных ночей до боя, думая, что делать. И каждый день в моей голове что-то менялось.
— Когда поняли, что именно будете делать?
— Дней за восемь до поединка. Мы и стойку поменяли. Вообще, я впервые в жизни дрался в левосторонней стойке. Стал в непривычную для себя стойку, чтобы сбить Крокопа с толку. И мне один из моих друзей до боя говорил: «Когда делаешь хотя бы шаг к нему или рывок — он еще не бьет, но если ты остановился на долю секунды и чуть пошел назад, сразу ударит». Так что стояла задача идти только вперед и вообще назад не отступать. Постоянно двигаться на него. У меня это сразу в голове отложилось.
Также я просматривал все его бои. И как раз когда его поединок с Роем Нельсоном посмотрел, увидел момент для ущемления диафрагмы. Сразу подумал, что мне стоит лишь получить такой момент. И вот когда мы дрались, так и вышло — секунд за пять-десять до конца раунда задушил. Если бы не сделал этого, то уже во втором раунде мне бы ничего не удалось (смеется).
— Ваша цитата: «Восемь лет назад подписал с UFC контракт на использование моего имени. В 2025-м они прислали 250 долларов — их со счета быстро вывела бывшая жена». Как это?
— Итак, я подписал этот контракт после трех-четырех лет нахождения в UFC. Они могли использовать мое имя в своей игре. Каждый год они присылают от 200 долларов до трех тысяч. И было смешно, что случилось именно так. У меня было четыре счета в банке. В главный счет я добавил и бывшую супругу, когда мы были женаты. То есть у моего счета как бы был совладелец. Таким образом, человек может распоряжаться этими деньгами.
И там долго вообще ничего не было. На протяжении трех лет у меня была задолженность порядка 70 тысяч долларов в нескольких американских банках. И я тратил все на семью даже в уже развалившихся отношениях. Я приезжал домой, а она жаловалась: «У меня машина тут поломалась, а ты вообще сволочь!» Я поехал за новой машиной, арендовал за четыре с половиной тысячи, положил ключи и уехал… Вот такими наездами я и потратил все деньги. Приходилось потом закрывать какими-то кусочками.
Но смешно, что я отдавал все. Отдавал все деньги. А человек уже ведет двойную и тройную жизнь, позволяет себе все что угодно, что не позволяют себе порядочные люди. Но это узнаешь уже потом. Спустя год-два, когда брака уже нет. Конечно, можно сказать, что я был дурак. Но в чем-то был, а в чем-то и не был.
— Не думали как-то примириться, учитывая, что у вас с бывшей супругой есть общие дети?
— Это не от меня зависит. Но я не хочу с человеком общаться, я хочу общаться с детьми. Меня абсолютно заблокировали от всех моих детей. Им постоянно доносится информация, какой я ужасный. Хотя именно я детей выходил — я гулял с ними 90% времени. Именно я с колясками ходил, памперсы я даже больше менял, кормил их я не меньше, чем этот человек, в школу и секции возил только я, забирал только я. И это при том, что еще и тренировался по два-три раза в день. Если вдруг вызывали родителей в сад или школу, это тоже делал я. Заправлять машину, поехать за продуктами — эти обязанности тоже были на мне.
Бывшая же супруга только уставала. Приезжаешь домой — говорит, что устала. Зовешь в ресторан, предлагаешь поехать в отпуск, а у нее один ответ: «Не хочу, я устала». Хотя она просто сидела 10 часов в телефоне. Я говорил ей об этом, спрашивал, почему не отвечала, а человек мне говорил: «Отстань, я с Машей общалась, пошел в задницу».
Сейчас у меня новые отношения, в которых все хорошо. Спустя два года после развода я женился. И у нас с новой женой все замечательно в отношениях. Теперь я получаю все то, что мечтал получать от женщины в отношениях. Слава богу, это есть сейчас. Жаль, что это я стал получать спустя много лет своей жизни.
— Это окрыляет?
— Сейчас есть уверенность и спокойствие в себе, в отношениях, в своем выборе и в своем будущем. Нет никакого «прыгающего козлика». Все спокойно, хорошо.
— Ваша новая жена — клинический психолог. Это вам помогает трудные моменты пережить?
— Не думаю, что прямо помогает. Я и сам по себе достаточно неплохой психолог. Это признает даже она. При этом у нее четыре высших образования, два из них психологические, она преподавала в МГУ. Она много лет работает на телевидении как приглашенный эксперт. Также работает в Госдуме над разными законопроектами. Ее основная психологическая деятельность заточена на то, чтобы сохранять семьи, сохранение института семьи.
У нее много разных достоинств. С человеком есть о чем поговорить, есть что поделать. У нее много разных интересов, в том числе искусство, творчество…
— Вы сказали, что вам не дают видеться с детьми. Хотя ранее рассказывали, что каждые два-три месяца летаете к ним в Америку…
— Я летаю, даже приехал недавно туда, но мне не дали с ними увидеться. Там человек устраивает истерику, вызывает полицию — меня не пускают. Я приехал второй раз — повторяется то же самое. Причем у меня нет какого-то запрета, просто говорит: «Я хочу, чтобы это было под присмотром полиции». Она зовет своих любовников, они приезжают — тоже пытаются устроить скандал. А я не хочу при детях устраивать какую-то дичь.
— Есть понимание, как вернуть контакт с детьми в таком случае?
— Есть суд. Пусть суд расписывает правила общения с детьми — и все. Сейчас буду подавать в суд, чтобы ее хотя бы принудительно заставили давать детям телефон для общения со мной. Она им сменила симки, запретила мне писать, звонить и так далее. То есть я даже сейчас не знаю контакты своих детей, она мне не разрешает звонить.
«Кто-то из друзей умирал у меня на руках прямо в спортзале. В такие моменты думаешь: «На хрена я что-то откладываю?»
— Каково было приехать жить в Россию после стольких лет в США?
— Я же поехал в Америку, чтобы тренироваться в American Top Team и драться в UFC. Многие говорили, мол всё, я «урулил». А я не хотел никогда навсегда уезжать. Я понимал, что UFC закончится, и вернусь в Россию. Иначе было бы сложно постоянно летать. Так была бы нужна постоянно акклиматизация, если бы я приезжал в США только за две недели до боя.
Тем более тогда у меня отобрали зал, где я занимался. И ни один друг меня тогда не поддержал. Никто. Все растворились. Очень был расстроен, денег не было вообще, потому и уехал в Америку. Думал, что полгодика поживу, приду в себя и вернусь обратно. В итоге, 6,5 лет провел так… Чуть подучил язык, чуть увидел страну. Дети превосходно разговаривают на английском.
Но самое главное, когда у меня с UFC закончился контракт, я месяцев через 10 уехал в Россию. Не собирался жить в Америке на постоянно основе. Ездить мне туда нравится, побыть месяц-два — легко. Но жить и работать… нет. Мне здесь интереснее, душевнее, тут энергетика лучше, и я понимаю всех. А там ты только догадываешься, кто из себя что представляет.
— Вы отметили, что долги до сих пор есть. Такие вещи, как рост цен за коммунальные услуги или рост цен в магазинах, сильно сказываются на вас?
— Коммунальные — нет, но рост цен — подлая штука. Она особенно подлая постепенным, небольшим повышением. Когда цена растет каждые три месяца на 0,5%, то ты не сразу замечаешь, что за год товар стал дороже на 5-10%. А потом видишь, что 10 лет назад буханка хлеба стоила 30 рублей, а сейчас 150 или 200. Вдруг удивляешься. Но когда, условно, хлеб стоит 239 рублей полмесяца назад, а сейчас 240 — это не так заметно. И если говорить чисто о себе, то лично я не замечаю, как сильно повышаются цены на коммунальные услуги или сколько стоит хлебушек. Слава богу, я могу себе позволить такие вещи не замечать.
А вот какие-то большие вещи я не могу себе позволить, к сожалению. Для этого мне приходится напрягаться и думать, как достичь этого.
— Что подразумеваете под большими вещами?
— Например, недвижимость. У меня сейчас нет своего жилья. Я же делал все для своей семьи, как вам сказал, все оставил им. И я не откладывал все в разные корзины: это положить на счет сюда, а это сюда… Не знаю, сколько еще буду жить, конечно. Но с другой стороны, я не из тех, кто будет на всем экономить, всего бояться. Я самого начала просто хотел жить достойно, со взглядом вперед, но осознавая, что никто не вечен под этим небом.
У меня ведь много друзей ушло. Кто-то моего возраста, кто-то младше. Умирали иногда вообще внезапно. Кто-то мог что-то выпить — умер, кто-то в спортзале — прямо у меня на руках. Человек потренировался, вскакивает счастливый и довольный, потом говорит, что устал… Мы дышим, потом встаем, один из нас бьет по лапе и просто падает вперед! Мы только что с ним были счастливые и веселые, обсуждали планы, что будем делать через год, через 10-20 лет… А тут раз — и человека больше нет.
— Что происходит в голове в тот момент, когда человек на руках умирает?
— Думаешь: «Вот на хрена я что-то там откладываю?» Откладываешь на какую-то там машину дорогую, а жить надо здесь и сейчас. Потому стал после таких моментов думать, что пусть у меня будет машина похуже, квартира поменьше… Надо поскромнее быть иногда. А так вечно можно что-то откладывать, но раз — тебя не стало. Тогда для чего я это все откладывал и не наслаждался каким-то комфортом в конкретном моменте?
— Есть ли конкретная сумма денег, на которую вам было бы комфортно жить один месяц?
— Нет такой суммы и быть не может. Всегда когда ее получаешь, тебе потом хочется большего. Возможно, это мое спортивное честолюбие так работает. Когда я чего-то достигаю, я потом хочу перейти следующий этап.
Вот в 17-18 лет я думал: «Блин, если бы у меня было баксов 200, было бы все замечательно». Но проходит пару лет, у меня есть 200-300 долларов и сразу задумываешься, что чего-то не хватает ни фига: «Наверное, нужна тысяча, чтобы было комфортно». Но через три-пять лет уже и тысячи-двух ни на что не хватает. А в Америке уже и сразу в месяц уходило по 12-15 тысяч долларов. И так далее. Как уже сегодня вам рассказывал, большая часть финансов просто уходила на «текучку» — еда, жилье, машина, секции для детей и так далее.
Новый смартфон сразу я не мог себе позволить, потому что это была лишняя трата денег. Только если новый бой выигрываешь, тогда да. Только базовые вещи — уже много денег. Никакой новой одежды, развлечений в виде ресторанов и так далее.
— Сейчас для вас основная цель — это как раз покупка недвижимости здесь?
— Недвижимость — не цель, как и завершение карьеры. Это просто одна из задач. У меня тут есть зал, он занимает 15-20% моих желаний, времени, усилий. Это мое дело. Но мы много чего делаем потихонечку. Например, работаем много с детскими домами, с онкологическими центрами. Еще делаю мероприятия, где собираю звезд из всех сфер, не только спорта, а еще из политики, бизнеса, кино, музыки. Работаем и с какими-то организациями — например, «Росатомом». Много сейчас занимаюсь наставнической деятельностью. Очень много работаю с молодежью — это касается мотивации, образования, жизненного пути, здоровья… И со спортом это никак не связано. Просто лекции на аудиторию от 100 до 300 человек. Ездим по закрытым городам, по вузам… Работаем и с разными движениями, например «Здоровое Отечество»: организовываем спортивные праздники, зарядки, мастер-классы для детей, детских домов, спортшкол и так далее. Ну и еще есть две-три вещи, о которых пока не буду говорить, чтобы не сглазить (смеется). Они связаны с творчеством.
— Если к вам кто-то приходит в зал и говорит о желании стать бойцом MMA, то какой совет даете?
— Да никакого. Просто говорю: «Занимайся. Когда ты начнешь работать, годик-два пройдет, после этого подойди ко мне». Показываю ему на ребят, которые занимаются у нас в зале, и у них всего пару боев. И когда этот парень будет с ними справляться, тогда уже можно будет о чем-то говорить. Тогда он будет готов к профессиональному поединку. Если не будет справляться, то о чем тогда говорить? Собственно, тренируешься с ребятами в зале, и когда начинаешь их превосходить, тогда будешь начинать понимать, что достиг нужного уровня и можешь двигаться в эту сторону. Ежели просто говорить: «Я хочу в UFC». Это странно, ты еще даже ничего в России не выиграл. И вопрос тут просто в отработке — надо много работать, доделывать каждое упражнение и делать больше других.
— У вас есть ощущение, что глобально единоборства находятся в кризисе? Будто бы это касается и внимания к ним.
— Ощущения есть. Но если говорить о причинах этого, то никто не скажет ничего толкового. Тут о многом можно говорить — в том числе рассредоточение внимания общества. Постоянно появляется что-то новое. Какой-нибудь компьютерный баскетбол или бокс… Я не понимаю этого. Давайте все лежать на диване и будем только в электронном варианте что-то выигрывать…
— Значит, киберспорт — это не про вас?
— Я не очень понимаю, честно. Люди говорят: «Зачем спортзалы открывать, фитнес-центры? Нужно приложение разрабатывать». Вы разрабатывайте, но мое сердце от этого не участится, не накачается, кровь по венам не прогонится. Будет застой всего — жир, лень, падение всех физических и умственных показателей. С гормонами тоже все будет плохо, если я не буду делать что-то физически. Чтобы стать чемпионом, надо пролить тонну пота. Киберспорт и развитие всяких приложений может помогать, как какая-то дополнительная вещь, но ставить на это все нельзя.
Прямые трансляции турниров UFC можно увидеть на телеканалах «Матч ТВ» и «Матч! Боец», а также на сайтах matchtv.ru и sportbox.ru.
Больше новостей спорта – в нашем телеграм-канале.
