«Могу назвать себя счастливым человеком. Пусть все думают, что у меня нет никаких проблем». Интервью Светланы Ишмуратовой

Большой и откровенный разговор с двукратной олимпийской чемпионкой.

Светлана Ишмуратова — одна из самых выдающихся спортсменок в истории отечественного биатлона. Сейчас полковник Ишмуратова работает заместителем начальника Центрального спортивного клуба армии по военно-политической работе и успешно справляется со своими обязанностями.

Чем больше общаешься с Ишмуратовой, тем больше убеждаешься в том, насколько сильна она духом. Жизнь неоднократно посылала ей тяжелые испытания, но они не только не сломали, но еще больше закалили ее. В канун новогодних праздников мы поговорили со Светланой на спортивные и жизненные темы.

Из интервью двукратной олимпийской чемпионки «Матч ТВ» вы узнаете:

• как к Ишмуратовой отнеслись, когда она только заступила на должность замполита;
• чем она помогла участнику СВО;
• как спасала заболевшую раком мать;
• чем ее в прошлом году порадовал сын;
• как разработала победную тактику на индивидуальную гонку в Турине и заболела на Играх в Нагано;
• как Светлана взяла бродячего кота домой;
• почему она занимается вязанием во время просмотра спортивных трансляций.

«В России нет хрупких женщин-руководителей. А я-то еще и с Урала!»

— Светлана, что нового у вас сейчас в жизни и на работе? Как проходит трудовой день?

— Все привычно, система выстроена, все настолько отработано, что уже четко знаешь, сколько времени ты на ту или иную работу потратишь. День же начинается так: в 9 утра втиснулась в военную форму — уже хорошо (смеется). Это говорит о том, что в физической форме я еще пока себя держу. Стало быть, можно работать на полную катушку.

А так, конечно, живем по уставам, приказам министра обороны. Уже 31 год выслуги — есть чем гордиться. Самое же главное — мне нравятся рабочий процесс и результат, и я здесь получаю большое удовольствие от общения с людьми.

Раньше, когда меня только назначили замполитом, за спиной были какие-то шепотки: мол, вот, она же спортсменка, ничего не знает — какой она замполит?

— А потом своей работой убедили коллег, что полностью справляетесь?

— Да, через год после моего назначения шепотки закончились. Поглядывали только искоса, но молчали. А сейчас уже сотрудники-старожилы подходят и говорят: «Спасибо, Светлана Ирековна!» И это так здорово, так их доверие настроение поднимает! Я могу гордиться своей работой, замечательным коллективом, который находится в моем прямом подчинении, потому что немаловажно получать похвалу от самых достойных людей, у которых за спиной несколько десятков лет серьезной работы. Их оценка ко многому обязывает, хочется все делать еще лучше. Уже девять лет работаю в должности замполита, в следующем году будет круглое число.

— Насколько сложно хрупкой женщине быть в звании полковника, трудиться в должности заместителя начальника ЦСКА по военно-политической работе и создавать уют дома? Это же какой стальной характер должен быть!

— Мне кажется, в России вообще нет хрупких женщин-руководителей. Внешность обманчива. А я-то еще и с Урала! Да еще десять лет в национальной сборной по биатлону. Все это закалило меня на всю жизнь.

Для кого-то я как тренер и друг. Для тех, кому нужна мама, я как мама. А для тех, кто меня не слушается, включаю грозного полковника и замполита: делаю строгие глаза, и голос у меня при этом меняется. Мне необходимо выполнение приказа: в армии не исполнить приказ начальника просто нельзя, единоначалие. Так что иногда приходится мотивировать и подстегнуть на выполнение. Понятно, что все мы люди, поэтому порой нужно поднять настрой и мотивацию показывать результаты — в этом тоже состоит моя работа. Так что нужно быть и мягкой, и пушистой, и железной, и строгой: кнут и пряник! Но строгой я бываю довольно редко, потому что общаюсь в основном с хорошими людьми, а плохих не замечаю.

А на детишек смотрю — сердце радуется. Они такие маленькие, такие замечательные! Все время к чему-то хорошему стремятся, копошатся. Особенно тогда, когда что-то выигрывают — у них тогда меняется походка и отношение к другим ребятам.

И в этот самый момент их надо немного «поправить»: спорт — такое дело, что сегодня ты победил, а завтра проиграл. Проигрывать мы не любим. В этом случае уже кто-то голову опускает: мол, все пропало. Поэтому приходится объяснять, что сегодня ты выиграл, ты чемпион, но завтра уже нет. Если, конечно, не продолжишь тренироваться с еще большим усердием. Есть стимул работать дальше и всегда внимательно слушать тренера. И надо понимать, что сегодня у тебя соревнования одного уровня, а завтра — совсем другого, нужно быть к этому готовым.

— Несмотря на сложную работу, вы еще и замечательно выглядите. Как вам это удается?

— Знаете, мужчины по этому поводу часто делают комплименты, но я как-то всю жизнь это не воспринимаю. Даже сказала бы, просто не умею слышать. Детство у меня прошло без комплиментов, и далеко не все в жизни было легко. Поэтому и не реагирую на них.

Но скажу одно: самое главное для любого человека — с возрастом в душе чувствовать себя на 25. Вот ты смотришься в зеркало и видишь: да, не ягодка, вот здесь еще одна морщинка появилась, но в душе-то мне 25. Поэтому стараюсь себя настраивать именно так. Выходишь на улицу — листики ветерок шевелит или белый пушистый снег падает. И думаешь: какая красота! Природа радуется, люди радуются. Да, конечно, кто-то и смурной идет, но кто-то же улыбается. Или же вдруг ребенок с мячиком пробежит… Поэтому ты все равно думаешь, как все здорово. Что унывать? Жизнь продолжается. Понятно, что бывает полоса белая, бывает — черная. Но насколько широкой будет белая, в большей степени зависит от нас. И я стараюсь эту белую полосу продлевать себе. И вообще, меньше волнуешься — меньше стареешь.

«На могиле племянника поставили памятник. В этом году Леше исполнилось бы 40 лет»

— У вас в следующем году еще одна очень важная дата: 20 лет победе в индивидуальной гонке и победе нашей женской эстафетной четверки на Играх в Турине. Как-то будете отмечать?

— Да, планирую в феврале съездить в родной Златоуст к маме. И там у нас будет этап Кубка России по биатлону на стадионе моего имени. Честно скажу: на лыжах я не стояла с 2006 года. Я «наелась» этим, хватило на всю жизнь (смеется). Когда вижу лыжные ботинки, даже подташнивает. Люблю смотреть только, как бегают другие. Видно, все это психологически отложилось в подсознании. Настолько тяжело мне дался олимпийский 2006-й! Мне папа тогда говорил, что нежелание надевать лыжи скоро пройдет, но как-то до сих пор не проходит.

В общем, приду на стадион, вспомню, с чего начиналась моя жизнь в лыжах и биатлоне, мысленно поблагодарю всех-всех за поддержку. Нас еще в лыжах тренер учил: используйте каждый бугорок. То есть отталкиваться не с равнинного участка, а именно с бугорка, чтобы было меньше отдачи в классическом ходе. Я запоминала эти бугорки на протяжении всей дистанции, что мы пробегали. Если меня сейчас запустить, мне кажется, я вспомню все на автоматизме, несмотря на то, что столько лет прошло. И это двадцать лет с того времени прошло, а до биатлона я еще классикой бегала на лыжах. Поэтому можно сказать, что три десятка лет — точно не ошибемся. Как же быстро летит время!

— Соберете в Златоусте участниц вашего золотого олимпийского квартета?

— Думаю, созвонимся точно. В целом мы все на связи. Поздравляем друг друга. Больше всего с Ольгой Зайцевой общаемся. Нет-нет — и она вдруг зайдет к нам в ЦСКА. С Ольгой Медведцевой — на телефоне. У нее был юбилей в этом году. Я планировала ехать, но не сложилось. Мы все на связи и продолжаем дружить.

И еще у меня в городе Куса, недалеко от Златоуста, есть замечательный помощник — Сергей Викторович Егоров: я же раньше еще была депутатом законодательного собрания Челябинской области. И Куса как раз входила в мою зону ответственности. По городу мне довелось немало поездить. Так вот, этот человек настолько коммуникабельный, настолько позитивный. Он всегда, когда позвонит, взъерошит меня по-хорошему. Всегда звонит 13 февраля и поздравляет с олимпийской медалью. Думаю, что-нибудь сообразим, приглашу одноклассников, мама, Зинаида Ватхеевна, будет этому рада. И сестра поддержит, она у меня самая лучшая, там сейчас вместе с мамой. Ей тоже приятно будет. Галина меня на 11 лет старше: в следующем году ей 65 — значит, опять круглая дата у нас.

(После паузы) Алешка вот, мой племянник, погибший на СВО, — сын Гали.

— Сколько ему было?

— 38. Если бы Леша был жив, 27 октября этого года ему исполнилось бы сорок лет… В этом году на его могиле мы поставили памятник. Такой хороший, достойный. Его младшей дочке Ульяне 4 января исполнится годик. Очень на него похожа.

«Когда в жизни наступает тупиковый момент, мне встречаются люди, которые помогают»

— У вас такая успешная карьера, что можно только позавидовать. Есть ли высота, которую вы очень хотели взять, но она не покорилась?

— Нет. Пожалуй, соглашусь: карьера у меня действительно замечательная! Я могу назвать себя счастливым человеком, но в любом случае все это доставалось мне тяжело. Но рада, что все думают, что у меня все здорово и нет никаких проблем. И пусть так продолжают думать. Не стоит плакаться и ныть.

Все познается в сравнении: у одного одни проблемы, у другого — иные. Возможно, кто-то подумает, что если ты постоянно мелькаешь по телевизору, то у тебя все здорово. Но когда знакомишься с человеком, приходишь к выводу, что все не так. Ты понимаешь, что это только видимость. То есть та сторона жизни, которую человек показывает.

Так что пусть все думают, что у меня все хорошо. Но у меня действительно все хорошо. Это правда. Грех жаловаться, мне в жизни повезло. И знаете, когда наступает, казалось бы, тупиковый момент, на моем пути все время встречаются люди, которые помогают. Они, может быть, даже сами не понимают этого, но они помогают мне решить ту или иную проблему. Где-то напрямую, где-то — косвенно. Когда я потом анализирую ситуацию, вижу, что она была тяжелая, безвыходная. И тут я понимаю, что я вырулила благодаря этим людям, которые случайно позвонили, случайно встретились на пути, случайно поздоровались… Поэтому я могу сказать, что я счастливый человек. Мне очень везет на людей.

Я во многом фаталистка и верю в судьбу. Верю, что в нашей жизни нет случайных встреч и случайных людей. Потому что каждый человек несет тебе информацию, которую ты должен принять во внимание. К сожалению, мы не сразу это понимаем. И даже если этот человек дает негативную информацию, мы должны ее как-то переработать. Нам нужно не торопиться жить, а присматриваться ко всему, что вокруг нас, какие люди рядом, почему все так происходит. И, как я поняла, чем больше отдаешь добра человеку, тем больше тебе воздается.

— Что вы имеете в виду?

— Знаете, в 2022 году мне позвонила Валерия — супруга замполита, служившего в Западном округе, в Санкт-Петербурге. Представилась и попросила, чтобы я приехала в госпиталь к одному мальчишке, которому она помогала, будучи волонтером фонда. Удивительная женщина, огромной души человек. Парню на тот момент был 21 год. Зовут Абдула, он дагестанец. Участник СВО, сапер, выпускник Тюменского инженерного училища. Выполняя задание на линии боевого соприкосновения, попал под обстрел. У парня был перебит позвоночник, и шансов врачи практически не давали. В такой момент очень нужно было поддержать человека психологически.

Я приезжаю в этот госпиталь, вижу этого мальчишку: он весь в трубочках и капельницах. А сам красивый такой, и глаза полны боли. Смотришь в эти глаза и думаешь: как и что ему можно посоветовать, когда боль ему заглушает абсолютно все? Ему ничего не надо, у него все болит!

А рядом с ним папа. Это, наверное, самый лучший отец, которого я видела за последние годы: он не оставлял сына ни на минуту, постоянно был с ним. И это годы, проведенные в госпиталях. Для этого он вынужден был оставить свою работу, семью. И быть постоянно рядом с сыном.

Так вот, я думала: какая от меня тут польза? Мы с Абдулой много разговаривали, через вице-президента Союза ММА России Владимира Дончака привлекали известных спортсменов, спасибо им огромное за поддержку. Я развлекала своими нравоучительными историями, а сама думала: интересно ли тебе это слушать? Но, глядя в глаза Абдуле и его отцу, я понимала, что все-таки, наверное, это надо. Я говорила ему: ты должен настроить свое подсознание так, чтобы твоя нервная система, организм восстанавливались. В общем, занимались аутотренингом. Обращалась за медицинской помощью к своей подруге Владе, она медик, и мы уже вместе с ней радовались каждому отвоеванному сантиметру на теле Абдулы, когда папа показывал, где появляется чувствительность.

И вот сейчас этот молодой мужчина уже сидит в коляске, но мы не оставляем надежд, что он скоро встанет на ноги. У него есть работа, он продолжает служить родине: уже офицер, лейтенант, награжден орденом Мужества. Абдула поступил в вуз. Очень серьезный парень.

Если три года назад у него ничего кроме боли не было, то сейчас есть цель, есть будущее. Если раньше он и его отец смотрели на меня как на звезду, то за время общения с их семьей уже я стала смотреть на Абдулу и его папу с восторгом и восхищением. Такому стремлению вернуться к нормальной жизни в, казалось бы, безнадежной ситуации, можно только позавидовать. Вообще, они борцы по духу. И раньше, кстати, его отец занимался единоборствами, а Абдула имеет разряд кандидата в мастера спорта.

По его истории нужно снимать фильм, я понимаю, что все эти годы не зря пыталась хоть как-то морально помочь ему. Считайте, что мне воздалось. (После паузы) Когда случилась беда у моей мамы, я очень поздно спохватилась…

«Маме помогла химиотерапия — опухоль чуть ли не за день съежилась наполовину»

— Что случилось?

— Все это началось в конце прошлого года. Мама терпела боли, как партизан. Я приезжаю в Златоуст, а она уже наполовину усохла и еле двигается. Глотала с большим трудом, диагностировали рак миндалины. У меня уже мысли появились, что вообще может дышать перестать, потому что в горле все настолько опухло, что перекрывало дыхательные пути.

Старалась не думать о самом худшем. Вот что делать? Звонок другу — я тогда еще и не могла ее назвать другом: знакомый человек — Маргарита Павлова. Дело в том, что я ее близко только один раз видела, но позвонила и спросила: «Что же делать?» И она — огромная ей благодарность — направила нас к прекрасным врачам.

Там все так закрутилось! Врачи — молодцы: мама позитивно отреагировала на химиотерапию, и опухоль чуть ли не за день съежилась наполовину. А маме — 85, молодые девчонки при этом сложнее переносили химиотерапию. Я даже удивилась.

В общем, мама ожила, начала есть. А до этого чайная ложечка супа и была вся ее еда. Она же в два раза похудела. Просто скелет в одежде! Хотя мама у меня всегда в теле была.

Конечно же, пришлось возить ее в Челябинск каждые три недели на химиотерапию. Эта «химия» вливалась в нее с каждым разом все больше. Я никогда не думала, что можно столько лекарств вливать в человека. Но мама, конечно, молодец. И я понимаю, что как будто мне воздалось: может быть, в какой-то степени я тогда помогла тому мальчику, и вот пришла помощь маме. Но самое главное — добро всегда должно быть безвозмездным. Есть возможность помочь — помоги и не жди благодарности.

Мама как раз вчера была у врача: тьфу-тьфу-тьфу, никаких метастаз не обнаружено. Следующий прием — через полгода. Теперь каждые полгода будем проверять. Настроение у нее хорошее, аппетит — тоже. Она двигается, гуляет. И это огромное счастье для меня и сестры, которая уход за мамой взяла на себя.

Знаете, я всегда думала, что характером я пошла в отца: упертый, целеустремленный человек. Смотрю на маму и понимаю, что у меня сборная солянка: столько сил, столько энергии (смеется)! Руки мама не опустила. И она же все прекрасно понимала, что у нее конкретно. Просто виду не подавала, старалась на этом не зацикливаться. Настолько важно убирать у себя этот психологический ступор. В общем, я очень рада.

«Придя в биатлон, плохо владела коньковым ходом и ненавидела его»

— Вернемся к Олимпиаде 2006 года. Через какие тернии вы тогда шли к победе в эстафете и индивидуальной гонке?

— Победа тем ценнее, чем труднее она досталась. А это еще и моя третья Олимпиада была. Я даже не думала, что и на второй-то буду. Когда попала в сборную в Нагано, я на тот момент биатлоном всего полтора года занималась. У нас была экспериментальная сборная. Я перешла из лыжных гонок, у меня такая форсированная подготовка была — мама не горюй!

Когда пришла в биатлон, крайне плохо владела коньковым ходом. Просто ненавидела его. Раньше была одна пара классических лыж. В то время вообще непонятно что в стране творилось: очень тяжелая экономическая ситуация, достать хорошие лыжи было невозможно. Мы могли купить только с рук, но где взять деньги в 90-е? Поэтому коньковым ходом шли на классических лыжах. Это кошмар! Лыжи длинные, трассу никто не готовил: сами все приминали, утаптывали. Поэтому, естественно, возненавидела коньковый ход, не по нутру это пришлось. И плюс еще и близорукость: грани мишени расплываются, ничего не вижу.

— Вы как-то рассказывали, что делали операцию, чтобы решить эту проблему.

— Да, но это только через год. А в самом начале признаться в близорукости страшно было: думала, что тогда выгонят. Все было против меня. А в нашей экспериментальной команде такие хорошие девчонки. Елена Шалина, например: как она шла коньковым ходом — просто летела! Все движения настолько правильные. И она еще так хорошо пела! Когда смотрела, как она на лыжах бежит, мне казалось, что она песню поет.

Наталье Соколовой, моей землячке, тоже хорошо коньковый ход давался.

Юля Шамшурина — вообще легенда, которая была еще в советской сборной. На тот момент ей исполнилось уже 35 лет, и у нее было двое детей. И на многих тренировках она была впереди всей команды. Все за ней тянулись. Она всегда возглавляла нашу четверку в кросс-походах. «Юля, иди потише, помедленнее!» У нее такой ход — я все время за ней бегом. А она ругалась: «Иди пешком». Я — ей: «Не могу, Юля. Не успеваю за тобой».

И, конечно, наши самые лучшие тренеры экспериментальной сборной — Валентин Николаевич Задонский и Елена Викторовна Головина.

Так вот, зрение меня очень подводило, и было от этого грустно, несмотря на то, что и результаты вроде неплохие показывала. Но в голове это не откладывалось: там только то, что ход плохой и зрение не то. Пробовала и жесткие линзы, которые тогда уже появились. Но глаза после них воспалялись, промучилась с ними.

Когда закончился сезон, приехала в Челябинск. Это был май 1997-го. А тогда все эти глазные клиники начали массово открываться в стране. Пришла в такую клинику и говорю: «Давайте сразу оперировать оба глаза». А доктор отвечает, что я слишком тороплю события, лучше по одному. Но я на своем настаиваю: «Давайте сейчас. Второй раз я к вам не приду».

Ну, сделали операцию на обоих глазах. Это было не как сейчас: тогда все соскребали, а потом лазером, и ты чувствуешь запах жженого глаза. Ужас! Повязку снимаешь — гной в глазах, ресницы слиплись! Понимаешь, что глаза открыть не можешь — ощущение песка в них.

И только через неделю, когда уже начала открывать глаза, поняла, что все более-менее неплохо. Зрение было намного лучше: не стопроцентное, но не эти расплывчатые мишени. По крайней мере я видела края. На тот момент верила, что все хорошо, хотя позднее врачи сообщили, что операция прошла не очень успешно.

«В Нагано получила воспаление легких. Врач сборной дал гидроперит и больше не подходил ко мне»

— На старте следующего сезона полегче уже пришлось?

— Да, на этапе Кубка мира в Финляндии я становилась второй и третьей. Для отбора на Олимпийские игры в Нагано нужно попасть в десятку на международных этапах. И ко мне подошел главный тренер команды и сказал: «Губу не раскатывай. Все равно никуда не поедешь». Я даже и не думала никуда ехать: в мыслях было, что второе и третье места — случайность. Психологически не была к этому готова.

— Но в итоге поехали.

— Да, в Антхольце (Италия), на последнем перед олимпийскими играми этапе Кубка мира, в спринте заняла второе место. При этом погодные условия там оставляли желать лучшего: дул очень сильный ветер. Мне сказали, что здесь хорошо стреляют только профессионалы. С намеком на то, что ловить нечего. Но мне повезло, со стрельбой справилась, обошлась одним штрафным кругом и заняла второе место — тренерам деваться было некуда, и они вынуждены были взять меня в команду (смеется). Ну, а уже в Нагано я получила воспаление легким.

— Ужасно обидно.

— Не то слово! Но самое главное другое — когда появились первые симптомы, врач сборной дал гидроперит и больше не подходил ко мне.

— Неужели так может быть? Не пытались помочь?

— Я понимаю, что мешала, поскольку по сути в последний вагон поезда запрыгнула.

Слава богу, там и японские медики были. Когда пришла к ним, они моментально сделали рентген. Показывают мне снимок, лопочут непонятное. Вижу на снимке что-то черное на одном легком. Из всего их разговора понимаю только слово «пневмония». Думаю: «Елки-палки! Неужели опять своей «любимой» детской болезнью заболела?» В детстве я часто  с этим мучилась.

Было жутко больно и обидно. Я даже не могла позвонить родителям, не в состоянии была сообщить отцу, что заболела и не смогу принять участие в Олимпийских играх. А он-то ждал, как самый ярый мой болельщик. Позвонить смогла только тогда, когда начались соревнования. Собравшись с силами, рассказала: «Папа, у меня воспаление легких. Не смогу бежать». Он был очень расстроен, в переводе звучало бы так: «Эх! Тьфу! Ну что делать? Лечись!»

Но самое интересное, что, заболев в феврале, я уже бежала командную гонку на чемпионате мира в марте, и мы стали первыми. До сих пор не могу себе представить, как тогда бежала! Из Нагано домой добралась тогда с огромным трудом. Даже сидеть на стуле тогда не могла: просто не было сил.

И представляете себе, ты сидишь дома и лечишься, а тебе звонок из Москвы: «Свет, собирайся на послеолимпийские этапы». Я: «Какие этапы? У меня температура. Я даже ходить не могу — лежу». В ответ услышала: «Если хочешь остаться в сборной — соберешь вещи и приедешь».

— И приехали.

— Мне деваться было некуда — отправились в Поклюку. Соревнования там проходят в горах, на высоте. Я только начала потихонечку ходить после болезни, но говорить о том, что встану на лыжи на этой трассе с подъемами в среднегорье, было никак нельзя. Я даже помыслить об этом не могла.

На собрании сказали: «Ишмуратова, побежишь». Я встала и ответила: «Знаете, что хотите, то и делайте, но я не побегу. Я просто физически не в состоянии. Следующий этап — постараюсь». А у самой глаза полны слез, хоть и старалась их не показывать.

В итоге в Поклюке тогда я не побежала. Потому что это было смерти подобно: если бы побежала, то просто умерла бы. Это ж не шутка, когда гонка в горах, а у тебя температура, и еще воспаление легких не долеченное. Не знаю, почему тренеры не думали об этом.

Но помню, что как-то я все равно выцарапывала себя из кровати и заставляла двигаться, ходить. Нужно было срочно восстанавливать мышечный тонус. Давалось мне это очень тяжело, никогда не забуду. Ходила вокруг озера Блед — очень красивое место, а позже бегать начала.

Когда мы приехали в Хохфильцен, где в рамках чемпионата мира проводилась командная гонка, я к тому времени уже два дня после болезни каталась на лыжах. Еще там спринт и пасьют пробежала, была четвертой и пятой. Сама удивилась. Видимо, девчонки после Игр просто устали от встреч и «медных труб» (смеется). Тем не менее я все-таки шевелилась, и меня поставили на командную гонку. Была потом очень довольна и счастлива, что мы выиграли, потому что считала себя слабым звеном и очень боялась подвести команду.

«За два года до Турина хотела бросить биатлон»

— А какие воспоминания остались от бронзовой эстафеты на Играх 2002 года?

— Считаю, что там просто была ошибка тренера: дело в неправильной расстановке по этапам. Это дало о себе знать. В эстафете мы были фаворитками. Глядя на наши результаты в том сезоне, можно было сказать, что первое место нам абсолютно по силам, шансов было максимально много. Ольга Пылева, олимпийская чемпионка, со своего этапа пришла с большим отрывом. Но в результате — бронза. Все равно довольно неплохо, достойное достижение: бронзовая медаль была в борьбе вырвана.

А третий, последний шанс у меня был уже в Турине. Хотя за два года до Игр я хотела уже биатлон бросить.

— Почему у вас было такое настроение?

— Вроде бы и хорошее было выступление на чемпионате мира в Ханты-Мансийске, но я там мениск порвала и не сразу сделала операцию, тем самым усугубив ситуацию. Из-за этого 2004 год был невероятно сложным, позитивных мыслей это не добавляло.

— А дальше? Как удалось перебороть себя?

— В Новосибирске предложили мне подписать параллельный контракт с хорошими условиями для подготовки. У нас в Челябинске тогда не было биатлонного комплекса, где можно было нормально потренироваться: я могла только покататься на лыжах и побегать кроссы. Но возможности пострелять не было.

И еще в Новосибирске в 2005 году проводили чемпионат Европы. Им были нужны спортсмены, которые представляли бы честь не только страны, но и региона. И вот мы с Анной Богалий выступали за Новосибирск. Там подход был четкий, грамотный: нам и базу предоставили, и тренер по стрельбе был замечательный — Геннадий Егорович Челюканов.

Потом я выступила на чемпионате Европы и победила в индивидуальной гонке. Меня так это впечатлило! А то до этого все время вторая, третья или четвертая… Мне, помню, тогда папа сказал: «Прекрасно! Все, ты сломала эту серебряную завесу. Может быть, тебе и на следующий год попробовать выиграть какие-то соревнования?»

«Поняла, что в Турине в индивидуальной гонке надо промахнуться на третьем рубеже. Иначе закопаю себя»

— Словом, отец серьезно повлиял на ваш настрой на Игры в Турине?

— Да, он как-то мимоходом, ненавязчиво, очень аккуратно вложил в голову мысль об Олимпийских играх. Сказал: «Ты можешь уже». И тренер Валентин Николаевич Задонский отметил: «Видишь, начала думать головой — у тебя стало получаться». И я поняла, что можно замахнуться Олимпийские игры. Но только при условии, что буду включать именно свою голову: тренеры — это хорошо, но если своей башкой думать не будешь — ничего не достигнешь. Я пыталась выкинуть эту мысль из головы, но червячок там уже поселился.

На этапе Кубка мира в Словакии выиграла индивидуальную гонку. Я тогда поняла, как надо побеждать на этой дистанции: села и все просчитала. Правда, немного грубо: по верхам прошлась. У меня была модель, как пробегу каждый круг, как буду стрелять. А как буду стрелять? Как получится (смеется). Когда в Словакии прошла три рубежа «на ноль» и отправилась на четвертый круг, промелькнула мысль: четыре рубежа без промахов на Олимпиаде не пройду. У меня просто не выдержит нервная система. И я на четвертом рубеже поняла, что если в Турине три рубежа пройду идеально, то на четвертом реально себя закопаю. Чисто психологически в тот момент пришлось очень тяжело. А на тот момент это был только этап Кубка мира. И вот на четвертом рубеже я промахиваюсь, и мне становится хорошо и спокойно. Представляете себе, от промаха поднимается настроение?! Просто психологический груз упал.

Поэтому я пришла к выводу, что на Олимпиаде в индивидуальной гонке на третьем рубеже надо промахиваться, чтобы к четвертому я пришла в более-менее спокойном состоянии, и тогда сделаю все, как обычно на тренировках, и пойду на заключительный круг. При такой схеме у меня есть шанс. Именно с такой мыслью и подходила к Играм. Представляете себе, как это заставить себя мазать? А вдруг промахнешься дважды? А вдруг на четвертом рубеже будет много промахов? Но когда все же я промазала на третьем, мне стало намного легче. И четвертый я уже проходила, с одной стороны, спокойная, с другой — замученная и уставшая. Стрельнула тогда «на ноль», и мысль: на заключительном круге надо ускоряться, меня все будут гнать вперед.

Я в тот момент даже и не думала о медалях. В голове было одно: как бы ровненько закончить этот круг и упасть после финиша, а не до него. Финишную прямую уже пересекала «на зубах». Все в тумане, я уже плохо видела. Вспоминала рассказ папы про бегуна-легкоатлета, который перед финишем побежал в обратную сторону: видимо, перегрев. И я боялась, как бы от усталости крыша не поехала (смеется). С мыслью, что надо идти до конца, я и финишировала. Но самое главное — не упасть на колени. Я висела на палках минуты две-три. Ко мне подходили судьи, просили покинуть финишный коридор, чтобы не мешала другим спортсменкам. Но я никак не могла уйти: не было сил. Когда еще через пару минут полегчало, потихонечку ушла.

Мысли о том, что стала олимпийской чемпионкой, не было. Она появилась потом: когда уже смотрела эту гонку из комментаторской кабинки Дмитрия Губерниева, и он на всю страну начал озвучивать это. Но я все же ждала, когда завершит гонку Ольга Пылева. Она шла за мной, тоже с одним промахом. У Ольги уже была слякотная погода: немного потеплело, и трасса ухудшилась. Поэтому ей пришлось тяжелее. В итоге Ольга была второй, а Мартина Глагов — третья. А потом, когда Ольгу отстранили, Глагов стала второй, а Альбина Ахатова — третьей.

Вот на что я очень настраивалась на Играх, так это на эстафету.

— В эстафетах всегда чувствуется особенно большая ответственность?

— Да, я очень серьезно подходила к своему этапу. Ведь у каждого этапа своя психология и манера прохождения дистанции, свои задачи и цели. А еще гонка проходила 23 февраля — большой праздник для нашей страны, День защитника Отечества. А мы все, кроме Ани Богалий, — «армейки». Поэтому у нас пути назад не было. Вроде пытаемся шутить, а глаза у всех серьезные. Очень переживали перед гонкой.

Но когда все получилось, как мы любим, финишировали с флагом, — мы были невероятно счастливы. А то, как нас поддерживали болельщики — не передать словами. Что творилось на трибунах! Это был еще один большой праздник для нас.

— Сейчас на Олимпиаде за соревнованиями с участием российских спортсменов, выступающих в нейтральном статусе, будете следить?

— Конечно, буду следить и переживать. Всегда, когда уже в качестве болельщика смотрела Олимпийские игры, вязала себе платья, чтобы успокоить нервы. Я так три платья связала. Они у меня прекрасные получились: покупала очень хорошие нитки. Поняла, что переживать за наших спортсменов, сидя перед экраном телевизора, гораздо труднее, чем бежать. На трассе устаешь больше физически, а если смотришь гонку по телевизору, постоянно вскакиваешь, когда видишь ошибки и переживаешь. Это большое нервное напряжение.

«Сейчас Финя красивый и гордый, а год назад был голодный и холодный, шкурка просвечивала»

— А как в целом, кроме вязания, справляетесь со стрессом и нервным напряжением?

— Стараюсь домой стресс никогда не везти. Если какие-то трудности, то нужно просто абстрагироваться от всего этого. Не научишься бороться с негативом — погрязнешь в нем. Это ни к чему.

Стресс мы нередко получаем от людей. Поэтому я вышибаю клин клином и начинаю общаться с другими приятными людьми. И постепенно поднимается настроение. На негативе жить нельзя, нельзя унывать. Это самое главное.

И еще стресс помогает снимать наш домашний любимец — кот Фидель. Год назад я взяла с улицы белого сиамца. Сейчас он очень борзый стал, капитальный наглец (смеется). А тогда боялся абсолютно всего.

— Взяли и подобрали бродячего кота?

— Да. Был это уже довольно взрослый котенок, где-то полгода. Шкурка просвечивала, голодный и холодный, какой-то непрезентабельный. Сотрудница рассказала, что у нее рядом с дачей котики замерзают. Я согласилась взять, нашли его где-то возле помойки и сразу привезли мне. И зиму он не смог бы пережить, если бы его не взяли.

Мы сразу же поехали к ветеринару, чтобы узнать, все ли с ним в порядке, в случае необходимости сразу назначить лечение. Кот так вырывался, что ветеринар даже не мог определить его пол. Это мы узнали позже. Когда поняли, что мальчик — назвали Фиделем, а ласково — Финя, Финечка.

Он очень долго к нам привыкал. Почти два месяца не вылезал из-под шкафа, но при этом охотно кушал. И только через пару месяцев сын начал гладить его пальчиком по голове между ушками, и Финя заурчал. Постепенно привык к нам. Сейчас он уже такой весь гордый и красивый. Любит играть, бегает и прыгает. И то, что называется кошачьим кормом, есть не хочет. Любит мясные стейки и паштеты. И в принципе ему нужно то, что ем я. Очень внимательно смотрит в мою тарелку.

«Сын поступил в медицинский, на бюджет»

— Ваш сын Миша, кажется, в Суворовском учился?

— Да, потом я его забрала оттуда. Мы перевелись в обычную московскую школу. Он в этом году очень хорошо окончил ее. Я не ожидала даже: высокий балл на ЕГЭ. Миша, когда перешел из Суворовского, учился в медицинском классе, пришлось очень непросто. В школе химия и биология были серьезного уровня. Поэтому ему нужно было постараться и догнать класс.

Сейчас он поступил в медицинский институт. Поступил на бюджет, лечебное дело. Ему нравится, и я очень рада. Самое интересное, что я в детстве мечтала стать врачом (смеется). И настолько для меня это было неожиданно, когда он вдруг в девятом классе сказал, что хочет быть медиком.

При этом поступал он, когда я занималась мамой в Челябинске. Тогда заканчивалась история с химиотерапией, поэтому помочь я ничем ему не могла. Так что самостоятельный Миша у нас. Когда он позвонил и сказал, что поступил, мы все были невероятно счастливы.

— Как сейчас собираетесь праздновать Новый год (интервью записывалось в конце 2025-го. — прим. «Матч ТВ»)?

— Хотелось бы собраться всей семьей, все вместе, но не получается. Потому что кто-то работает, кто-то болеет. Встречу с Мишей и семьей племянницы, Финя будет главным.

Как обычно, приготовим закуски, салаты и утку. Пироги обязательно будут. Это даже и не обсуждается. И, конечно, холодец: непременно вывариваем говяжьи ножки, добавляю говяжьего мяса, с чесночком и перчиком — все как полагается.

— Желания, загаданные в новогоднюю ночь, у вас сбывались?

— Честно? Да. Но до того, как оно сбылось, я в это не верила. В новогоднюю ночь с 2005-го на 2006-й я загадала выиграть Олимпийские игры. Я мало в это верила, но червячок свербил в голове все равно. Вот оно и сбылось. Надо верить в чудеса.