Золотая злость Сан Саныча. Он копил ее четыре года
Первую нашу победу в Пекине добыл гениальный Большунов. И как!
Страшно представить, что сейчас творится в голове Клебо. Четыре года самоистязания. Лидерство в общем зачете Кубка мира. Геройский разрыв всех и вся на месячной давности «Тур де Ски». И девять минут отставания в первой же гонке Олимпиады. Девять! Олимпиады! Тут хоть «тэйбл» вспомни, хоть серп, хоть батарею — не переборщишь. Это с нашей точки зрения. А ведь Клебо с этим засыпать. И жить тоже.
С другой стороны, до Клебо ли? Вспомнили, отмерили, пересчитали — переходим к главному. К большому. К Большунову. Суффикс «-ищ» добавлять не станем, оставим Буффону. Не суффиксами меряются люди, но делами своими.
Собрался я год назад в Подывотье, на родину Большунова. Позвонил папе и был зван. Тогда Большунов-младший топтал всех на «Тур де Ски» и пребывал в фазе высокого полета. Хотелось поглядеть, как Брянщина чтит своего геройского сына, как накрываются столы и произносятся под финиш тосты в чемпионском питомнике, как папа потихоньку превращает километровый лесной круг, где Сан Иваныч вырастил Сан Саныча, в туристическую достопримечательность. Ведь попрут же, как пить дать! И уже прут, норвежцев, вон, рассказал папа, погранцы задержали и развернули. Те ехали снимать репортаж для NRK, а до границы с вражеской, вот дожили-то, Украиной меньше пяти километров. Патрули, засады, кордоны. Распрягайте, норги, коней, не время сейчас, родина в опасности.
Ну, и меня вскоре завернули — вежливо, но твердо. Правда, не погранцы, а приглашающие. Спрашивал о причинах — не ответили. Думаю, произошло следующее. Папа набрал сыну: «Корреспонденты едут». — «Ты что?! «Тур де Ски» не кончился, не говоря про сезон! Гони в шею! Фарт сломают, накопытят, дом есть дом, всех не впустишь!»
Большунов-сын точно не добряк. Но трепал бы он сегодня всю олимпийскую гонку, как коршун зайца, не сиди в нем этой прагматической злости?
Или вот еще. В 2018-м на одном из лаунж-пространств Москвы чествовали триумфаторов Пхенчхана, предварительно опросив СМИ. Самых ярких набралось человек семь. Приз — рамный японский внедорожник. Выбор шел по большому счету между Спицовым и Большуновым: у одного два корейских серебра и бронза, у второго на серебро больше. Машина досталась Спицову. И Большунов наверняка за него порадовался. Но запомнил.
Иную реакцию от человека, который в 21-летнем возрасте разрубал от досады воздух палкой, финишируя на Олимпиаде вторым, представлять отказываюсь. Зато отлично представляю, чем жили оба, Большунов и Спицов, все четыре последних года. С чем ложились и вставали, что видели в снах. Ровно то, что в воскресенье увидела вся страна: красный комбинезон, финишная черта и никого более рядом. Только лысые китайские холмы, да осколки норвежских надежд вдоль трассы.
Когда FIS отменила два предолимпийских этапа Кубка мира, возник шепоток: и где же им бегать, сердешным, где выплескиваться в нетерпении? А оказалось, не выплескивать надо — копить. Выучиться ждать. Быть спокойным и упрямым, спасибо за эти строки гению Добронравову. Накопленное в итоге и выстрелило в Пекине. Выдержанное, перебродившее. Прокрученное в голове миллионы раз, пока глаза следили за собственными движениями в зеркале впередиидущего микроавтобуса. Помните такой вопрос про Большунова в «Что? Где? Когда?»? Зеркало, дорога, спортсмен, лыжероллеры. И снова рядом никого. Там оно и ковалось.
Про Вяльбе и Бородавко говорить особо нечего, все давно сказано. Если у дела есть хозяин, оно, дело, движется. Если глорихантер или карьерист — сдает назад. А вот про сервис наш говорить необходимо. Ясно, что норвежцев по снежной китайской пудре мы объехали и в этом тоже. Какие колбы булькали в российских вакс-кабинах, какие антифторы вмазывались в секретные структуры лыжных подошв, неведомо. Виден лишь результат.
Девять минут перед Клебо. На одном из главных стартов жизни. Первое наше золото в Пекине, первое олимпийское Большунова — в карьере. Спасибо, Саш. От души.