«Бум – и сразу темнота, как будто свет выключили». Невероятная история жизни чемпиона Европы по футболу Сергея Манжоса
Как, потеряв зрение, не потерять себя.
Сергею уже 35, но выглядит лет на десять младше. Отлично сохранился. А потому что здоровый образ жизни и полная гармония с собой: вредных привычек нет, правильное питание, свежий воздух, тренировки каждый день. Человек на позитиве, его годы не берут.
Что известно про Манжоса? У него крутая спортивная биография, чего уж там. Множество титулов, сотни наград. Вот главные.
Мастер спорта международного класса по футболу. 11-кратный чемпион России. Четырехкратный обладатель Кубка Европы среди клубов. Чемпион и вице-чемпион Европы среди национальных сборных. Полуфиналист чемпионата мира. Капитан команды.
Член сборной России по велоспорту — это тоже про него, хотя Сергей против такой формулировки мягко возражает. Серьезно увлекался легкой атлетикой и дзюдо. Занимается самбо, лыжами, плаванием. Прыгал с парашютом, но не зацепило.
Что еще? Два высших и одно среднее специальное образование. Когда есть время и дружеский запрос, вдумчиво лечит компьютеры и смартфоны — для души, не для кармана. Но запросы-то всегда в наличии, а времени катастрофически мало, ведь дома ждут жена и две дочки, младшей из которых нет и месяца.
И да, 27 лет из своих 35 Сергей прожил в полной темноте. Он тотально слепой, класс B1 в футбольной терминологии…
***
Сидим в уютной кафешке при батутном центре «Небо» в Филях, где у Манжоса и его команды была интенсивная часовая тренировка. Тянем фруктовый чай, никому не мешаем, говорим вполголоса о разном.
Мои умные вопросы весят мало, Серегины простые ответы — на самом деле пудовые гири. Хотя он об этом, скорее всего, даже не догадывается.
«Бум — и сразу темнота, как будто свет выключили»
— Когда выпускался из интерната для слепых детей, футбола в жизни не было вообще. Просто по факту, как такового. Да, в интернате мы играли в торбол (разновидность игры с мячом для слепых и слабовидящих. — «Матч ТВ»), преподаватель по физкультуре даже говорил, помню, что уровень у нас ничего такой, будь финансовые и организационные возможности — участвовать в соревнованиях как бы и не стыдно, можно делать результат… Но нет, не судьба, почти не выезжали. Катали мячик чисто для себя.
Еще занимался легкой атлетикой, школьником даже в США на этой волне неожиданно сгонял, в Колорадо-Спрингс, на какие-то юношеские комплексные соревнования для незрячих: игровые виды, дзюдо, плавание, легкая атлетика, еще что-то. Попал, можно сказать, под эксперимент: один интересный человек испытывал на мне прибор, который позволяет незрячему спортсмену брать дистанцию без поводыря.
В принципе, результаты в атлетике были неплохие, даже с попаданием в призы. В Штатах, например, второе место тогда занял в беге на 60 метров.
***
— А так-то к спорту я еще в прошлой жизни прикипел. Бегал-прыгал — только держи, с моторикой полный порядок. Папа очень любил хоккей, видел меня хоккеистом, хотел в спортшколу отдать. Но не успел, все у нас в один день поменялось.
Папа сам брянский, летом нас с сестрой отправляли в деревню к бабушке. Ну что, не только же нахлебничать, помогать тоже надо — вода там, огород, сено, дрова. Мне было восемь лет, почти девять даже, в третий класс перешел. Поехали по дрова в очередной раз, и дядя доверил мне телегой порулить. Я такой впереди сижу — с вожжами, с прутиком, лошадь погоняю. А дорога вязкая, песок, лошадка тупит, мне скучно. Надо прибавлять! Прям вовсю старался, выжимал из кобылы мощности. Видимо, сильно ей надоел, вот она и взбрыкнула.
Шарах копытом в лоб мне. В переносицу.
Ну и все на этом, больше солнца я никогда не видел.
Мы-то недалеко от дома отъехали, дядя меня на руках донес обратно, телефонов ни у кого нет, понятно. Кто-то куда-то побежал звонить, нашли какой-то транспорт, рванули навстречу «скорой». Сознание я потерял уже в больнице. Помню, спать сильно хотелось, наверное, от потери крови. Ну и отключился.
А когда включился, темнота не ушла.
***
— В следующие дни много чего было, но в тумане. Пару раз зрение как бы возвращалось — проблески какие-то, прощальные лучики. Сестру свою, помню, вдруг увидел в палате. Папа один раз мелькнул. И светоощущение держалось еще с неделю. А потом и оно пропало.
Врачи на выписке сказали: ждите и надейтесь, чудеса случаются, советская наука идет вперед, может, когда-нибудь что-нибудь вам и починят. То есть надежду как бы сохранили, хотя всем ясно было, думаю, что плохи мои дела.
Даже когда в специнтернат пошел, а к тому времени я месяца два в темноте жил, — все еще верил: да не, пройдет, свет скоро включат, все станет как прежде!
Не включили. Чтобы принять новую реальность, пришлось повзрослеть немножко раньше положенного. Сейчас понимаю: детская психика достаточно гибкая в этом плане. Ребенку, думаю, с такой бедой все-таки проще справиться, чем взрослому человеку, как бы жестко это ни звучало.
***
— В какой-то момент понял, что из моей жизни исчезли прежние друзья, ребята со двора и из школы. Помню, пришли проведать, мама их позвала, посидели немножко, помялись чего-то… Ну и больше никого из них никогда я не видел. Не то чтобы отвернулись, просто дорожки разошлись. Так понятно же: им со мной неинтересно. Ни поболтать, ни погулять, ни замутить чего-нибудь эдакого. Но я не укоряю никого. Сам, наверное, точно так же себя повел бы.
Не возьмусь оценивать, чего стоила вся эта история папе с мамой. Это так глубоко и больно, что хода туда нет. Я уже сам отец с бэкграундом, у меня две дочки, понимаю, о чем говорю. Помню, даже успокаивал тогда родителей, говорил, что они-то точно ни в чем не виноваты…
После больницы дома я практически не сидел. Вакуум нужно было обязательно заполнить, иначе совсем тяжко. Да и чего дома стены сшибать? Мама сразу все про интернат для незрячих выяснила, и моя жизнь довольно быстро переместилась в новый круг. С деньгами у нас было не очень, но мама все равно оставила работу, чтобы возить меня туда-обратно каждый день, из Тушина на Алексеевскую.
Но я ее понимаю, конечно. Она же моя мама.
«Foot и ball в наличии, тащи и забивай»
— Игровые виды мне всегда нравились — там, где движение, эмоции, драйв. В интернате подстраивал свой график под мяч, подгадывал дни. Когда уроков поменьше и зал свободен, собираемся с ребятами — и давай гонять. То в торбол, то в голбол (еще одна игра с мячом для инвалидов по зрению, входит в программу Паралимпийских игр. — «Матч ТВ»), выбор не сильно богатый. Но поскольку со спортом в целом у нас в интернате было глуховато, жизненные планы я с ним точно не связывал. Просто повода не было. Ни одного серьезного мотива.
Когда пришло время думать, куда податься после интерната, выбрал Московский городской психолого-педагогический университет. Математическое обеспечение ЭВМ, администрирование сетей — мне казалось, что с этой специальностью как-то устроиться в жизни можно. Уж в своей-то системе, ВОСовской (Всероссийское общество слепых. — «Матч ТВ»), — всяко. А если повезет — где-нибудь и покруче.
Сейчас с этим делом сильно проще. Возьми любой гаджет — уже и говорилка предустановленная есть, и специальных программ хватает, которые почти равняют слепого со зрячим. А раньше, когда все только начиналось, надо было в технике реально шарить. Пришлось погружаться в тему, это еще в интернате было. Но ничего, нравилось, да и навык имелся. Когда зрение потерял, постоянно от нечего делать ковырялся в схемах: магнитофоны, приемники — разобрать хотелось, понять, что там и как устроено внутри. Даже паять пытался.
Свой первый компьютер я собрал году в 2000-м, наверное. У меня был одноклассник, прошаренный такой парень, башковитый, с остатком по зрению, читал с лупой — вот он мне помогал, мы вместе потом в МГППУ поступили на отделение для незрячих. А профессия и правда в жизни пригодилась: я целых пять лет отработал по специальности у Игоря Борисовича Медведева (знаменитый российский офтальмолог, профессор, доктор медицинских наук, наследник Святослава Федорова. — «Матч ТВ»).
Но по ходу дела выяснилось, что можно заниматься в жизни и другими вещами.
***
— Звонит однажды парень знакомый, он из универа уже выпустился уже, но контакты остались: мы вместе тренировались, готовились к соревнованиям по торболу, когда меня однажды во взрослую команду из школьников подтянули, — это было что-то сверхъестественное, я прям обалдел тогда. «Есть, — спрашивает, — желание дальше играть в торбол?» — «Ну да, конечно, всегда интересно было». — «Приезжай в реабилитационный центр, там появился тренер, фамилия Береговой, хочет развивать торбол, команду собирает, зовет на собрание. Ты точно подойдешь».
Приехал, познакомились, Николай Николаич обрисовал перспективы, но немного в другом ракурсе. Торбол — не паралимпийский вид, давайте, говорит, голбол двигать, парни. Будет нормальное финансирование, много интересных турниров, выезды за границу. Паралимпиада, в конце концов!
Я и зашел, почему нет. Наше время в зале было не очень четко структурировано, а в дзюдо все давно налажено, меня это подкупило. Ну и начал заниматься. Два дня голбол, три — дзюдо, примерно так.
А в 2004 году на горизонте нарисовался футбол.
***
— Николай Николаич в свое время занимался футболом B2/B3, то есть для слабовидящих. Однажды куда-то они съездили, в Бразилию, что ли, — и увидели, как играют в футбол пять на пять тотально слепые. Это была зацепка, как я понимаю. А в 2004-м футбол включили в программу Паралимпийских игр, и отечественная Федерация спорта слепых, соответственно, получила месседж: обратите внимание на вид, надо его как-то развивать.
Хорошо помню день, когда Николай Николаич принес на тренировку футбольный мяч. У нас в команде многие ребята болели футболом: следили за всеми событиями, смотрели репортажи, слушали их, точнее, кто-то даже по фан-секторам зависал, знаю и таких. А вот играть ни у кого не было возможности. Вообще никакой, даже на своем уровне.
Ну что, говорит, товарищи спортсмены, — вперед! Вы же старые торболисты-голболисты: вот мяч, он звучит, а вот ноги. Foot и ball, все в наличии, чего проще, тащи и забивай…
А здесь — что с мячом делать? Как его контролировать? Кому и когда отдавать? Я-то пробовал футбол в прошлой жизни — ну так, уличный вариант, на школьной площадке. Все как положено: портфель вместо штанги, брюки закатал, куча-мала, лупи вперед, а там будь что будет. В моем представлении футбол таким и остался, другое взять неоткуда.
А у многих и этой картинки в голове не было.
***
— Николай Николаич с самого начала тащил футбол слепых на себе, пахал за всех с утра до вечера, в этом смысле и сейчас мало что изменилось. Но тогда совсем другие трудности были. Уровень ноль: как достать мячи, где найти специализированную площадку с бортиками, кого подтянуть в команду хотя бы для мебели, с кем сыграть… И так далее. Вообще ничего не было! При этом в 2005 году сборная России уже заявилась на чемпионат Европы: готовьтесь, сказали нам, постигайте премудрости. Деньги будут, чем ответите?
В 2004 году мы напросились на Кубок президента, в котором участвуют слабовидящие и ампутанты. Это был, насколько понимаю, первый турнир, на котором наш футбол представили официально. Как-то Береговой там договорился с организаторами, затащил слепых в программу — пробуйте.
Не готов утверждать, что Береговой работал тогда по каким-то специальным методикам и программам. Что-то сомневаюсь. Футбол слишком резко на нас обрушился, разгребали проблемы по ходу дела. Как умели.
Покорение Европы: от полного ничтожества до чемпионского титула
— В 2005-м чемпионат Европы проходил в Испании, в Малаге. Кстати говоря, из той сборной мы с Лешей Локтионовым до сих пор ветераним. Естественно, заняли последнее место, вернулись домой под впечатлением от собственного футбольного ничтожества.
Даже не скажу толком, как там у нас сложилось. Что-то с памятью моей стало. А если честно, просто ни фига не понятно было. Как прошел матч, где именно недоработали, в чем был сильнее соперник — мы просто не понимали, что происходило вокруг. Хотя Николай Николаич по возвращении сказал, помню, что Манжос небезнадежен, разрушитель из него выйдет. Думаю, лукавил. Я был никакой. Не знаю, чего я там наразрушал. Разве что на уровне инстинктов.
В 2007 году сборная России на Европу не поехала. Не знаю точно почему. Может, наверху не забыли, как здорово мы выглядели два года назад, решили не позорить великую футбольную державу? А может, были другие причины. Федерация спорта слепых не особо заморачивается неперспективными видами спорта, в частности, командными. Но это общая спортивная история: денег игровикам надо много, а отдача — одна медаль в лучшем случае.
Понятно, что государству выгоднее вкладываться в индивидуальные виды: плавание, атлетику, борьбу и так далее. Там медалей невпроворот.
***
— Как раз тогда футбол слепых взял под себя Игорь Борисович Медведев, у него с федерацией свои разборки шли. Серьезный человек, с большими возможностями. Поначалу нас прямо эйфория накрыла. Обещано было много, шеф так здорово все расписывал! «На тренировки на машинах возить будут, за победы и голы доплата, все турниры наши»…
Не все обещанное, мягко говоря, сошлось, но в 2009 году мы ездили на чемпионат Европы во Францию за его счет. Команда у нас была уже плюс-минус ничего: москвичи потихоньку прибавили, подтянулись хорошие ребята из Йошкар-Олы и Питера. Обыграли Белоруссию и Грецию, но в плей-офф не вышли. Гримасы регламента: в нашей группе было пять команд, немножко показателей не хватило. Вывалились в утешительный финал, заняли в итоге седьмое место. Если не прорыв, то шаг вперед — точно.
Стало, в общем, ясно, что у России есть команда, и она реально может играть в футбол, а не просто тупо гоняться за колокольчиком, который постоянно глохнет.
***
— Примерно в это время я осознал, что футбол пришел в мою жизнь всерьез и надолго. Он поглощает уйму времени, замыкает на себя все интересы. Вид спорта номер один, чего вы хотите? Вот тогда голбол совсем уже отвалился. И дзюдо. В 2008-м в последний раз на чемпионате России выступил — и все, закончил активные тренировки и соревнования.
С другой стороны, добавился велоспорт. Чисто по ситуации: зимой же футбольных тренировок мало, просто негде было заниматься. А велотрек, чтобы держать себя в порядке, — самое оно. Нагрузки великолепные на все группы мышц, можно при желании так прокачаться, что хватит на оставшуюся жизнь.
Ну вот, хотел поддержать форму, а в итоге доехал до сборной России. Точнее, до резерва. Но это невеликое достижение на самом деле. Велоспорт-тандем в России неважно развит, конкуренция не сказать что высокая. Если правильно помню, наш лучший результат — четвертое место на чемпионате мира, выше никто не забирался.
Мы как-то были в Крылатском на награждении после Кубка президента, Николай Николаич показывал нам трек сверху, где трибуны. Сделал так, чтобы мы прочувствовали эту крутизну. Я все думал: как же тут можно ездить? Нереально ведь: под бортом, на последней дорожке, стена практически отвесная. Но ездить, оказывается, можно, главное не падать. Рухнешь сверху — мало не покажется.
У нас один раз была авария, но не сверху, слава богу. Где-то в YouTube, говорят, есть этот ролик. Шла тренировка, мы отрабатывали старт, а параллельно другая группа работала. Что-то у них пошло не так, не вовремя дали команду, и парень на одиночке в нас от души впилился…
***
— Так что велоспорт-тандем, парасамбо, которое развивает в России мой хороший друг, лыжи, плавание — составные части тренировочного процесса. Все, чем я занимаюсь вне футбольной площадки, — так или иначе для футбола. Так уж получилось, что он стал вершиной моей личной пирамиды.
На чемпионате Европы в Турции, в 2011-м, мы еще немного поднялись — стали пятыми, но там вдвойне обидно вышло. Игра случая: в группе с хозяевами, турками, равенство по всем показателям, от очков до мячей. Остается последний критерий — монетка. Легла по-турецки, не по-нашему. Они пошли в плей-офф.
К следующему чемпионату Европы, это 2013-й, Игорь Борисович нас уже отпустил: все что мог, говорит, сделал, теперь как-нибудь сами. И опять мы пятые, опять какой-то малости не хватило, опять всякие роковые, блин, случайности. Это «чуть-чуть» уже к тому времени надоедать стало, честно говоря: что не получается, чего не хватает?
На 2015 год расчет был просто сумасшедший: во-первых, от пятых мест уже зубы сводит, во-вторых, это же отбор на Игры в Рио. И тут бах — в начале года Берегового снимают, ставят старшим тренером Ерастова Александра Николаевича. Для нас реальный шок был, для футболистов. Мы дергаться начали, письмо написали наверх: давайте, говорим, хотя бы цикл доработаем, подготовка же идет, все планы расписаны. Да куда там…
Береговой, сколько себя в футболе помню, всегда ставил на атаку. У Ерастова другой подход, он многое у китайцев берет, а у тех своя система, хитрая тактика. Короче, переломались, перестроились по воле тренера, сделали акцент на оборону. На Европе-2015 в Англии забили за весь турнир то ли два мяча, то ли три. Однако просочились в финал, причем в ½ притормозили хозяев. У них мощная команда была, заточенная строго на атаку, они в группе всех в одну калитку вынесли, меньше пяти не забивали. А к нам ключик не подобрали — 0:0 в основное время, а по пенальти мы лучше.
Но полуфинал выжал досуха. Все, что было, оставили на поляне, на главный матч, против любимых турков, нас просто не хватило, я по себе чувствовал: вареная муха, а не Манжос. Гол пропустили очень обидный, из разряда необязательных.
Но ничего, в 2017-м в группе на Евро вынесли их нормально так. И чемпионами наконец-то стали.
***
— Когда стало ясно, что на Паралимпиаду в Рио мы не поедем, я, если честно, сначала не поверил. Думал: да ладно, старые сказки, политики свои вопросы порешают, а в последний момент все склеится. Мы-то здесь причем, какой у нас допинг, ну есть же границы добра и зла?
Где-то за неделю до Игр нас, помню, собрали: думаем о хорошем, тренируемся дальше, для вас делается все возможное — пишутся письма, ведутся переговоры, работают юристы. Когда же все-таки зачехлили, так было обидно, словами не передать. Так вот оглянуться назад, посмотреть, какой мы проделали путь, чтобы добраться до своей Олимпиады, единственной, может быть, и неповторимой, — что-то как-то горько на душе становится.
Обидно, вот честно. Почему отобрали мечту? Кто? За какие грехи еще и таким вот образом наказали?
Но ничего, сейчас новый маячок на горизонте зажегся, Паралимпийский комитет России вроде как восстановят в правах. На чемпионате Европы в Риме, он в сентябре пройдет, нужно будет не только защищать титул, но и добывать путевку в Токио на 2020 год. Жизнь продолжается.
«Когда из футбола погонят — не пропаду»
— Свои медали я давно перестал считать, если честно. Придаю значение тем, за которые не только пот проливался, но и кровь, образно говоря. Их, особо ценных, наберется, наверное, штук 20. Понятно, что в основном они футбольные, хотя, например, первые награды в дзюдо — у-у-у, какие трудные тоже были.
Но футбол — все-таки главная история моей жизни, которая, так уж получилось, сложилась гораздо удачнее, чем можно было себе когда-то представить. Футбол в прямом смысле кормит. Пока ты сборник — сидишь на ставке в ЦСП. Перестанут вызывать в национальную команду — есть шанс играть за регион, за Московскую область, там тоже доплачивают.
***
— Зрячему человеку невозможно понять, в какой системе координат мы находимся. Попробую, если хотите, немножко объяснить. Я сейчас всего лишь про футбол, не больше.
Может, обращали внимание, что мы ведем себя на поле довольно уверенно, словно бы хоть что-то да видим? На самом деле, эту уверенность очень легко свести к минимуму. Сними борта — и восприятие игрового пространства, а вместе с ним и всей игры радикально поменяется. Даже самый опытный игрок потеряется, будет выглядеть на поле котенком.
Борт — основа футбольной геометрии, он держит всю игровую модель. Борт активирует и тактильные ощущения, и слух. Не знаю, как сказать правильно… Наверное, это уже наука физика, в которой я не силен, но процентов 70 всей звуковой гаммы, которую генерирует футбольный матч, ты так или иначе принимаешь через борт.
Когда приезжаешь на незнакомую площадку, пробежки от бортика к бортику, а также по периметру — они обязательны. Ты должен получить четкое представление о параметрах поляны, по ним же допуск есть, далеко не всегда мы играем на классических 40×20. Попадешь где-нибудь на 38×18, например, — и это уже очень серьезная разница, ее нужно в голове держать, учитывать по ходу матча.
***
— Еще один важный навык — умение различать голоса, их же там десяток с разных сторон. Тут уже на опыте: слушаешь именно тех, кто тебе нужен, лишние шумы фильтруешь. Не всегда, конечно, получается, но стараться надо. Это один из факторов сыгранности в нашем случае: в прямом смысле умение слышать партнера, а не только знать его функции и представлять маршруты передвижений.
Я даже саму раму ворот в голове никогда не рисую, уж не говоря о фигуре вратаря. Исключение — пенальти, но это и понятно, тебе же тренер перед ударом штанги обозначает. А в игре все так быстро происходит, что мозгу не до рисования. По крайней мере, моему. Может, у кого-то другие картинки в голове, более яркие, не знаю. В игре все просто и рационально, точно как в большом футболе: получил, отдал, открылся, подстраховал, отборолся. Если есть команда — бахнул по воротам от всей души.
Хотя бахать — не моя профессия. Я где-то в серединке, типа опорника, если перейти на привычную вам терминологию. Соответственно, средненько и забиваю. За сборную нормальных голов вообще немного наберется, не больше пяти. Помню, в финале какого-то турнира итальянцам вломил — ну круто, вообще сенсация! На клубном уровне забиваю, конечно, побольше. По ходу последнего турнира, например, положил два, на предпоследнем — штук пять. У нас другие бомбардиры: братья Егоровы, Женька Шелаев…
***
— Будь у меня такая возможность — загадать одно-единственное желание, которое обязательно исполнится, я бы вот что подумал: хорошо бы каждый человек нашел себя в этой жизни. Вот примерно как я себя нашел. Тогда бы всем было счастье. Вы, может, и не поверите, но на данный момент я счастлив. Хотя понимаю, что счастье — коварная штука, переменная величина.
Поэтому если для себя, то пусть будет так: чтобы дома все хорошо было.
Фото: Павел Волков