В 2025 году исполнилось 10 лет, как российская легкая атлетика отстранена от международных соревнований. Страшно представить — целое десятилетие! Но в России все еще появляются талантливые атлеты, которые даже с учетом выступления только на внутрироссийских соревнованиях показывают впечатляющие результаты.
Одна из таких — прыгунья с шестом Полина Кнороз, которая без реальной конкуренции летом обновила личный рекорд, «улетев» на 4,86 метра. Для понимания: на тот момент это был второй результат сезона в мире после прыжка американки Аманды Молл (4,91 м), а на чемпионате мира-2025 в Токио россиянка стала бы серебряным призером, уступив лишь Кэти Мун (4,90 м) из США.
В процессе подготовки к зимнему сезону Кнороз встретилась с корреспондентом «Матч ТВ» и подробно рассказала о:
- семейных традициях в новогодние праздники;
- отпуске и поездке в Таиланд, куда удалось попасть с третьей попытки;
- результатах прошлого года и планах на будущий;
- своем недуге — ДППГ — и о том, как с ним жить;
- отношении к социальным сетям, съемках на телевидении и… в фильмах.
«В Питере я могу наслаждаться тем, что просто нахожусь одна. Наедине с моим городом мне прекрасно»
— Полина, с Новым годом! «Что ты загадала на 2026-й?» — самый глупый вопрос, который можно задать тебе и любому российскому легкоатлету в наши времена?
— Все банально и просто. Каждый год загадываю одно и то же: чтобы моя семья, мои близкие и друзья были здоровыми. Считаю, это самое основное, что можно загадать. А по жизни мне ничего не надо, у меня все есть. А если нет — будет, лишь бы не подвело здоровье. Так что единственное желание — чтобы все хорошо было в семье.
— Насколько для тебя Новый год — семейный праздник? Учитывая, что пришлось так рано уезжать из родного Санкт-Петербурга в чужую для тебя Москву?
— Он настолько семейный, насколько это вообще возможно. Как ты правильно подметил, я была вынуждена переехать в Москву, поэтому самая главная и неизменная ежегодная традиция для меня — отмечать Новый год в кругу семьи. Я сажусь в поезд, еду в Петербург и собираюсь с близкими за одним столом. И 2026-й — не исключение.
— Наверное, за эти годы сложились какие-то обычаи, особые традиции?
— Знаешь, у нас Новый год всегда проходит очень весело, со всякими забавными конкурсами, которые устраивает кто-то из членов семьи. То есть это могут быть какие-то музыкальные истории, киношные и тому подобное. Весело наблюдать, как все «грызутся» за подарки и призы: обычно там какие-то символические сувениры, но спортивный интерес у нас в семье всегда берет верх — каждый хочет набрать себе побольше.
У меня есть две сестры — родная и двоюродная. Они помладше, но ненамного. И мы всю жизнь вместе готовим какие-то движухи на Новый год: стихотворения учим, конкурсы готовим. Ну и платья всегда вместе выбирали. У нас вот именно такой «киношный» американский Новый год: дом, вокруг тебя большая семья и у всех замечательное настроение.
— Особенный Новый год назовешь?
— Нет такого, чтобы какой-то был прямо топ-1. У нас всегда праздник, всегда тепло. Не знаю, можно рассказывать или нет, но в позапрошлом, кажется, году тетя притащила всем красные новогодние трусы и заставила всех их надеть. Не представляешь, как эти трусы нас сплотили. Все сидели в одинаковых красных труселях, это было очень смешно.
— Давай поговорим про год прошедший. Летний сезон для тебя завершился досрочно, а дальше — отпуск. Получилось с третьего раза попасть в Таиланд?
— Отпуск у меня получился достаточно длинный, гораздо длиннее, чем когда-либо. В первую очередь из-за того, что я не попала на «Королеву спорта» из-за своих проблем с головой…
— Об этом обязательно спрошу, но позже.
— Отпуск получился длиной практически в 1,5 месяца. И да, действительно, я наконец-то, с третьего раза, попала в Таиланд, куда очень хотела. Опыт получился потрясающий: было все так, как я себе представляла. И еще на две недели получилось съездить домой, в Санкт-Петербург. Всегда в сентябре приезжаю туда, что бы ни случилось, какие бы ни были обстоятельства. Даже так скажу: если у меня будет выбор между отпуском на море или Петербургом, всегда выберу второе, чтобы увидеться с семьей.
— Родной город — место силы?
— 200%. Приезжаю в Питер именно набраться энергии. Многие скажут: Санкт-Петербург — серый город, там постоянно идут дожди. И это правда. А когда я туда приезжаю и выхожу на улицу, меня обязательно окатит из лужи какая-нибудь машина или какие-нибудь птицы «удачно» пролетят…
Но я смотрю на эту серость и думаю: «Да, это мое место, я его обожаю и люблю все это таким, какое оно есть». Знаешь, я человек очень коммуникабельный, мне все время нужно быть с кем-то в компании. Но именно в Питере я могу наслаждаться тем, что просто нахожусь одна. Наедине с моим городом мне прекрасно.
— Давай чуток про Таиланд. Судя по записям в Telegram-канале, без приключений не обошлось?
— Ой, были небольшие мелочи, которые никак на атмосферу отпуска не повлияли — обычные форс-мажоры. Отдыхали на Пхукете и хотели на два дня съездить в Бангкок. Вышло так, что приехали не в тот аэропорт. Для нас это было небольшое открытие, что, оказывается, он там не один. И если на самом Пхукете были соседние терминалы, то в Бангкоке — реально разные аэропорты на разных концах города. Но ничего страшного: купили новые билеты, благо они там не такие дорогие, улетели другим рейсом. Ничего критичного. Отдых вышел шикарный.
— Почему это была уже третья попытка?
— Просто мешали разные обстоятельства. В первый раз взяли билеты, но в последний момент не получилось полететь. Во второй раз уже все распланировали, хотели взять билеты, но я не успела обновить загранпаспорт. Время ушло, и мы вновь пролетели. Зато теперь все вышло идеально.
«На пик формы хочу выйти к чемпионату России»
— Отпуск завершился в октябре?
— Да, 1 октября я вернулась в тренировочный процесс. Честно говоря, до последнего не хотела звонить тренеру и сообщать о возвращении. Хотя и понимала, что рано или поздно это придется сделать. В октябре поехали на сбор в Сочи, а ноябрь, декабрь, январь и февраль — все это время провела и проведу на базе в Новогорске.
— Какие планы на зимний сезон?
— Все у меня это спрашивают, но я всегда отвечаю одинаково: не люблю загадывать. Вернее, я о чем-то думаю, какие-то результаты в голове хочу показать, но я их всегда оставляю при себе. Люблю просто выйти в сектор и показать то, на что способна. Чтобы не получилось каких-то, знаете, слишком громких слов, а потом «ай-яй-яй, ой-ой-ой…», и в итоге у нас ничего не получается. Поэтому я всегда очень сдержанно к этому отношусь.
— А по турнирам?
— На пик, как всегда, буду выходить к зимнему чемпионату России, который в этом году пройдет в Тюмени. Чуть раньше состоится «Русская зима», но до конца непонятно, будет там шест или нет. Если произойдет какое-то новогоднее чудо и нас резко куда-то выпустят, то буду уже придумывать, как говорится, налету.
— Всегда говоришь, что в помещении прыгать легче. Хочется показать этой зимой какие-то существенные цифры?
— Конечно, желание есть всегда. Считаю, что прыгать и выкладываться нужно всегда. Если ты входишь в сектор, ты выступаешь. Не просто для галочки.
— Летом ты была готова улететь за 4,90 м.
— Да это все из серии «если бы да кабы». Этот вопрос из серии тех, когда меня спрашивают: порвет ли Кнороз всех, когда нас выпустят на международную арену. Нужно понимать, что в реальности все может сложится далеко не так, как мне кажется и как мне хотелось бы. Да, в абсолютных цифрах мой результат входит в топ-3 мирового рейтинга. Но международная арена — это совершенно новый уровень, который нельзя сравнить с внутренними соревнованиями. И все наши соперники привыкли к той атмосфере, к тому уровню соперничества. А мы туда приедем в статусе неопытных котят. И мы, в частности я, можем не справиться с эмоциями и давлением от общих ожиданий.
Понимаю, что могу приехать и «выстрелить». Тем более в конкуренции, рядом с сильными девочками, именно на таких турнирах и рождается крутой результат. С другой стороны, я ведь тоже человек, меня может задавить ситуация, и все пойдет по негативному сценарию. То же касается и вашего вопроса: как бы я прыгнула в Екатеринбурге, если бы туда поехала? Конечно, я в голове могу нарисовать золотые горы, что я бы вообще улетела за 5,20. Но могло быть всякое — все это сослагательное наклонение.
— Тем более той необходимой конкуренции в Екатеринбурге не было.
— Видимо, девчонки под конец сезона устали, у них там не очень получилось. Прыгали то, на что были способны на тот момент времени. Поэтому и я не знаю, как бы показала себя на «Королеве спорта». Может, я бы приехала и у меня бы тоже не получилось. Я же говорю: «если бы да кабы».
«Новые шесты только беру в руки, на них пока не прыгала»
— После Казани рассказывала, что выше прыгнуть помешало в том числе отсутствие опыта прыжков на более жестких шестах. Сейчас эта проблема решена?
— Нет, не решена. Я действительно не знаю, как буду прыгать дальше, потому что идеального шеста для прыжков высоко у меня нет, нет нужного мне именно по хвату. То есть шеста, который я буду уверенно держать в руке, чтобы сделать максимальный прыжок. Есть подходящие шесты, но они гораздо толще, чем мои. И единственный вариант, чтобы я их взяла и начала прыгать, — меня нужно «сломать», чтобы каким-то образом я вот этот страх переборола и взяла их в руки. Чтобы ты понимал: это то же самое, что сказать человеку, который боится высоты, прыгнуть с парашютом. Мол, тебе это надо сделать, иначе ничего не получится.
— И что делать?
— Сейчас делаем упражнения с этим новым шестом, чтобы я кистями рук и головой привыкала к этой толщине и в будущем мне было не страшно брать его в руки. А вот получится это или нет — узнаем зимой.
— А как так получилось, что до Казани ты эти шесты вообще не использовала?
— У меня эти шесты были, но я с ними никогда не прыгала и не тренировалась, даже в руки не брала. И получилось так, что именно в Казани вышла на пик формы: в тот момент я была максимально быстрая, максимально сильная. Естественно, мне нужно было брать более жесткие шесты — просто пришло их время. И я была очень удивлена, когда достала шест и поняла, что не могу его уверенно держать в руке. Я даже устроила попытку: сделала два шага, представила, как я срываюсь и ломаю себе шею… В общем, инстинкт самосохранения у меня очень хорошо работает. Поняла, что просто не смогу этого сделать.
— Ждем новые шесты в Тюмени на чемпионате России в помещениях?
— Все зависит от того, получится меня «сломать» или нет. Одно дело привыкать к новым ощущениям, когда ты стоишь на дорожке. Я пока не прыгаю, просто делаю упражнения. А когда ты понимаешь, что с этим шестом нужно набрать скорость, толкнуться, сделать прыжок — это уже совершенно другие вещи. Поэтому мне тоже очень интересно, получится или нет. И я надеюсь, что у меня получится. Потому что выбора у меня особо нет — путь только такой.
— 5,00 м — как ты относишься к этой цифре?
— Потрясающе отношусь. Естественно, я, как и любая шестовичка, хочу преодолеть эту высоту. Но, опять же, никогда не буду говорить, что я на 100% прыгну. Если у меня получится, то я стала бы пятой женщиной в истории, преодолевшей эту отметку. Но как бог решит, так и получится. Без международных соревнований очень тяжело это сделать. Мне не хватает конкуренции: я такой спортсмен и человек, когда результат рождается именно в соперничестве. Я не могу прыгать одна.
Вернее, могу, но показываю не те результаты, к которым стремлюсь. Когда буду понимать, что со мной в секторе девушки, способные прыгать как я или даже выше, это включит новые функции моего организма, я включусь в борьбу и смогу выложиться на максимум. Когда ты понимаешь, что первое место у тебя еще далеко не в кармане, достаешь из себя какие-то скрытые резервы. В России такого чувства у меня нет. То есть я понимаю, что выложусь или не выложусь, но все равно заберу первое место.
«Когда мне передали микрофон, подумала, что из-за дрожи он просто выпадет»
— Для чего вступила в комиссию спортсменов Олимпийского комитета России?
— История имеет очень много ответвлений, которые между собой связаны. Это и история о том, что это может как-то пригодиться после спорта. Но именно в данный момент я решила подать заявку, потому что я человек, активно занимающийся спортом и активно пропагандирующий его в социальных сетях. И мне бы хотелось, чтобы люди через меня узнавали вообще про спорт, про легкую атлетику и прыжки с шестом. Работа в комиссии ОКР — очень хорошая возможность популяризировать и развивать свой вид спорта.
Собственно, зачем комиссия нужна? Решать проблемы всех видов — от общего к частному. Так получилось, что я хорошо общаюсь и с руководством Всероссийской федерации легкой атлетики, и с теми, кто работает в ОКР. И мне кажется, я буду хорошим связующим звеном, чтобы проблемы легкой атлетики на этом уровне решались максимально быстро.
— Все, кто смотрит легкую атлетику по «Матч ТВ», знают, что ты никогда не постесняешься сказать о проблемах вслух.
— Да, не боюсь сказать правду в лицо, не боюсь что-то потерять. Я всегда говорю все как есть, все по факту, не лукавлю, не скрываю, не лгу. Когда хорошо, я всегда похвалю. Всегда говорю о том, что люди сделали хорошо. Если это плохо, не буду молчать и скажу, что люди сделали плохо. Поэтому многие мне верят: они знают, что я всегда говорю правду.
— Выступление в Самаре на форуме «Россия — спортивная держава» было твоим дебютом в роли спикера?
— Да, это был дебют, тем более в таком составе. Там была Светлана Хоркина — человек, за которым я наблюдаю с самого детства. Обычно ее где-то читаю, смотрю, а тут выступаем вместе. Скажу честно, поначалу я не переживала, даже не готовилась. Знала, какой у меня будет вопрос, и я обычно не готовлюсь к каким-то публичным выступлениям, считаю, что всегда лучше импровизировать и говорить от сердца, чем заучивать какие-то определенные ходы. Когда человек готовит ответ и тараторит по бумажке, это всегда слышно и выглядит очень наигранно, а когда человек говорит от души, его воспринимают иначе.
Именно так я думала до момента, как в мои руки попал микрофон. Когда мне его передали, подумала, что из-за дрожи он просто выпадет. То есть ситуация следующая: я держу микрофон, он у меня трясется, и я что-то пытаюсь говорить. Мне кажется, весь первый ряд прекрасно видел мое состояние. Слава богу, что на мое выступление волнение не повлияло. Считаю, что я хорошо выступила, та же Светлана меня потом похвалила, а это очень приятно. Надеюсь, что это был не последний такой опыт.
— Вернусь к теме проблем, которые ты раньше озвучивала. Сейчас в российской легкой атлетике их стало меньше. Вам, спортсменам без международных соревнований, хотя бы финансово попроще живется?
— Не могу сказать, что ни в чем себе не отказываю. Но у меня есть все, что мне нужно. Мне многого для счастья не надо. Все-таки я из обычной семьи, родилась не с золотой ложкой во рту.
— Я почему спрашиваю: звезды мировой легкой атлетики, а ты бы ею была при допуске на международные турниры, живут не хуже тех же футболистов.
— Да, я не могу про себя это сказать, несмотря на то, что имею достаточно хороший результат, и это даже не столько финансовый вопрос. Не чувствую себя какой-то там королевой, потому что понимаю, что у меня нет нужных для этого титулов. Про мой текущий результат все забудут, а титул олимпийского чемпиона или чемпиона мира — он с тобой на всю жизнь. Но меня лишили возможности даже побороться за него, я даже не знаю, как бы могла выступить на каком-то крупном турнире.
— Обидно?
— Очень. То есть я вот тренируюсь, тренируюсь… Мы будто бы застряли во времени, нам просто не дают возможность реализовать потенциал. Когда человек чем-то занимается, это относится не только к спорту, а к абсолютно любой сфере, он хочет реализоваться, получить повышение на работе или, допустим, закончить вуз, заработать денег, съездить в другую страну или что-то крупное купить. У нас такого нет.
Ну вот мне говорят — ты шестикратный чемпион России. И что? Это то же самое, как шесть раз закончить университет. Мне неинтересно 6-7 раз заканчивать одно и то же, мне нужно какое-то продолжение. А нам говорят: «Закончил? Давай еще раз по новой, а потом еще раз». Время-то идет, жизнь не стоит на месте, она тоже должна развиваться. Это к вопросу о семье, о какой-то дальнейшей работе.
Но мы не можем предугадать, что будет дальше, постоянно живем в этом подвешенном состоянии. Вдруг нас завтра выпустят? Или через год? И вот мы постоянно все слушаем, слушаем. Но мы же не молодеем. И это очень печальная история. Впрочем, всегда говорю, что я — человек, у которого стакан или наполовину полон, или полон на 100%. Поэтому я до последнего буду верить, что у меня когда-нибудь появится шанс показать себя. Даже если я не завоюю все эти титулы, о которых я мечтаю, то хотя бы посмотрю, что это такое.
«К неврологу я зашла уже зеленая: не могла ни стоять, ни сидеть»
— Давай вернемся еще раз в лето и твою ситуацию перед Екатеринбургом, когда случилось ДППГ (доброкачественное пароксизмальное позиционное головокружение). Насколько это вообще распространенная штука? Лично я об этом синдроме услышал впервые на твоем примере.
— И я тоже об этом услышала первый раз, когда ДППГ случилось со мной. Это уже позже выяснилось, что это обычная история, достаточно популярная. А когда у меня начались первые головокружения, я вызывала скорую и на полном серьезе думала, что у меня случился инсульт. В тот момент я была в полной уверенности, что мне — край. Звонила и кричала: «Приезжайте, забирайте меня, спасите, помогите».
— То есть ты дома была в этот момент?
— Да. Вечером у меня начала кружиться голова. Сначала подумала, что это связано с тем, что я шесть часов подряд смотрела сериал, и от этого в голове появились какие-то помутнения. Я все убрала, поделала дела и легла спать. А когда через шесть часов проснулась и пошла умываться, поняла, что головокружение сохраняется. Более того, все это начинает усиливаться, а потом стало сопровождаться тошнотой. И вот тут я подумала про инсульт, сильно испугалась и начала звонить в скорую.
— Быстро приехали?
— 40 минут! Это забавно, потому что Химкинскую больницу, из которой они ехали, видно из моего окна, она, по сути, через дорогу от дома. Звоню и говорю: «У меня головокружение, тошнота. Мне кажется, что у меня инсульт». Назвала адрес, мне ответили, что будут через три минуты. Вот 40 минут я их в таком состоянии и ждала. Пока они ехали, у меня все усиливалось, но я оставалась в сознании. То есть я могла сама передвигаться, делать какие-то дела.
— Госпитализировали?
— Посмотрели, исключили инсульт, но хотели меня забрать на обследование. Но я сказала, что никуда не поеду, мол, просто скажите, что мне лучше делать в такой ситуации. И они посоветовали в срочном порядке обратиться к неврологу. Через два часа я поехала на прием. И тут началось самое интересное.
— Стало хуже?
— Видимо, все эти переодевания, дорога до поликлиники отняли мои жизненные ресурсы. И к неврологу я зашла уже зеленая: не могла ни стоять, ни сидеть. У меня все кружилось, я не могла соображать, не могла подписать бумаги. Матвей (Зубалевич; актер, продюсер и молодой человек Полины — ред.) буквально занес меня в кабинет врача, к тому времени у меня уже была абсолютно бессвязная речь. Те, кто хорошо встретил Новый год и лежит сейчас с «вертолетами», хорошо меня поймут. Представьте эти ваши «вертолеты» и умножьте на 10, при этом вы должны собраться и что-то рассказать врачу. У меня было стойкое ощущение, что я на грани смерти. Врач меня что-то спрашивает, а я отвечаю абсолютно бессвязно, будто умственно отсталый человек. А под конец меня просто стошнило у нее в кабинете.
— Ого.
— Подъехала скорая, мне поставили укол. Я к тому времени побелела, ничего не соображала. И вот только тогда мне поставили диагноз ДППГ и в общих словах рассказали о нем. Оказывается, это распространенный диагноз, и это никак не связано с моей деятельностью. Это может быть абсолютно у любого человека, абсолютно в любое время, и ты никак от этого не застрахован, от этого нет таблеток. Просто лежишь, делаешь «маневры» и ждешь, когда пройдет. У меня это заняло две недели.
— То есть связи с прыжками никакой нет?
— Вообще никак не связано. ДППГ может случится у меня, у наших читателей, пока они читают это интервью. В торговом центре, в самолете… вообще без разницы.
— Такой диагноз не помешает тебе в карьере?
— Головокружение может вернуться в любой момент, а может никогда не повториться в жизни. Здесь никто не застрахован. Само ДППГ еще даже не до конца изучено, как мне объяснили. Причем я консультировалась с двумя разными неврологами, так как первому я не до конца поверила.
— А летать можно?
— В момент, когда произошло — нет. Я же до последнего хотела полететь в Екатеринбург, думала, что уже на месте все пройдет. Да, меня тут рвет, но через два дня же все пройдет. Но мне мягко намекнули, что я сошла с ума. Врачи покрутили у виска и сказали: «Оставайся дома». И когда я поехала в Питер в отпуск, то добиралась не на самолете, а на поезде, потому что летать было нежелательно из-за перепадов давления. Но сейчас, когда все прошло, ограничений нет. Я могу летать, да и в целом жить так, будто ничего не было.
— А морально как-то может тебе это мешать? Где-то в голове будут всплывать те ощущения в решающие моменты прыжков.
— Очень надеюсь, что нет. Сейчас я тренируюсь, прыгаю — все прекрасно, все хорошо. Это абсолютно никак не мешает.
«Не смогла бы жить в другой стране. Я патриотка»
— В США есть девушки, которые прыгают так же высоко, как ты. У тебя не было мысли поехать туда, прыгать с ними, заодно поучиться в местном вузе? Среди легкоатлетов таких примеров достаточно.
— Нет, я бы не смогла жить в другой стране. Возможно, для других это интересно и здорово, но я понимаю, что я бы не смогла. У меня и конкретных предложений не было, но даже если бы и появились, то я бы отказалась.
— Из-за родителей и окружения?
— Да, я очень привязана к своему окружению, к семье и друзьям. И для меня очень важно быть вместе с ними. К тому же я патриотка, я люблю Россию. Не могу представить, что даже если не навсегда, а просто для обмена опытом, прожить долго где-то в другой стране.
— С кем-то общаешься из уехавших?
— С нашим прыгуном Сашей Соловьевым, который сейчас учится в Техасе. Поддерживаем с ним связь. Говорит, у него все отлично, все здорово. Тренируется, учится. Конечно, у него там очень тяжелый график. Кстати, вот я понимаю, что такой график, как у Саши, я бы тоже не вынесла. Там действительно тяжело, нужно пахать 24 на 7. И вот во время общения с ним понимаю, что я возможность переезда куда-то туда даже не рассматривала.
— У меня сложился небольшой диссонанс. С одной стороны, ты во всех интервью говоришь, что тебе интересна медиасфера, с другой — твои соцсети сложно назвать очень активными, особенно на фоне эффектной внешности. Где правда? Такое ощущение, что ты где-то заставляешь себя вести тот же Telegram-канал и все остальное.
— Все просто. Я не могу сказать, что не люблю социальные сети, просто я не умею их правильно вести. Это две разные истории. Сейчас потихоньку начинаю приучать себя к постоянному ведению блога, пытаюсь что-то рассказывать людям. Раньше мне казалось, что все мои тренировки и дела, которыми я ежедневно занимаюсь, как будто бы неинтересны широкому кругу людей.
— Популярное заблуждение.
— Да, и мое окружение пытается донести: Полина, это для тебя привычные вещи, а человеку, который не связан с этим, интересно наблюдать. И поэтому я стараюсь потихоньку рассказывать и про тренировочный процесс, и про личную жизнь. Но достаточно тяжело делиться с публикой чем-то сокровенным. И поэтому мой Telegram-канал в какой-то момент был заброшен на 1,5 года, сейчас я стараюсь исправиться.
— Мне кажется, тебе было бы легко монетизировать свой образ в соцсетях, как та же Алиса Шмидт.
— Я бы очень хотела как-то монетизировать, научиться зарабатывать деньги. Просто пока ко мне никто не приходит с предложениями. У меня, например, хорошие охваты для подписчиков в Telegram. Ну и, спрашивается, ау, где вы, рекламодатели (смеется)? А через другую запрещенную сеть, где зарабатывает Шмидт, я боюсь фотографии выкладывать. Рубану опять правду-матку, и меня сразу кто-нибудь оштрафует.
— Недавно Елизавета Туктамышева рассказала, что из-за внешности у нее появился сталкер. Все время ждал, дарил цветы, подарки. У тебя не было такого?
— Мой самый главный сталкер — это Матвей Зубалевич, и меня это более чем устраивает (смеется). Если без шуток, то, слава богу, я не сталкивалась [с этим]. Мне кажется, это очень страшно. Как раз такие истории — обратная сторона популярности социальных сетей.
— В кино сняться не хотела? Неужели Матвей как продюсер не может пригласить тебя в свою картину?
— А я его прошу, говорю: «Может быть, снимешь меня где-нибудь?» Он предлагает в массовку, но в массовке мне уже неинтересно (смеется).
— Еще есть телевидение. Та же Алина Загитова после карьеры пошла учиться на журналиста. Тебе такой вариант тоже интересен?
— На данный момент — да. Понимаю, что, помимо спорта, было бы интересно развиваться дальше в этом ключе. Плюс-минус как Загитова, да. Я ездила к вашим коллегам на «Матч ТВ», меня приглашали. Я еще три раза уточнила, зачем меня зовут, потому что у меня не самая лучшая речь. В жизни я очень быстро разговариваю, «съедаю» слова, и не все люди просто успевают понять, что я говорю. Сейчас я стараюсь говорить помедленнее, работаю над собой (улыбается). Для обычной жизни отсутствие ясной речи — не проблема, но для телевидения — это база. Меня посмотрели, сказали, что все здорово, но действительно нужно обучиться правильной речи.
— Стала заниматься?
— Мне помогли найти преподавателя из ВГИКа, я с ним занималась год, было много классных и эффективных упражнений. И мои преподаватели сказали, что у меня есть очень хорошие изменения. Да и я сама слышу, что ушел говор, я стала медленнее разговаривать. Но как-то после этого все предложения с «Матч ТВ» пропали! Так что обязательно напишите, что я готова и жду предложений, мне было бы очень интересно. Где мое предложение? Я жду!
Больше новостей спорта – в нашем телеграм-канале.
