«Ногейра говорил, что правой Емельяненко бьет, как две лошади». Самая необычная история бойца ММА

«Ногейра говорил, что правой Емельяненко бьет, как две лошади». Самая необычная история бойца ММА

Хетаг Плиев родился в Осетии, угощался икрой в доме Станислава Черчесова, принимал канадское гражданство, а сейчас тренируется в бразильских ММА-залах с бывшими соперниками Федора Емельяненко. 


О Хетаге Плиеве мы узнали, когда один из документальных фильмов о подготовке бойцов UFC рассказал, что чемпиону в тяжелом весе Джуниору Дос Сантосу помогает готовиться парень из России. Россияне – частые гости в американских залах, но не в Бразилии. Правда, Хетаг Плиев оказался не самым обычным россиянином. На Олимпиаде в Лондоне он боролся за Канаду, что не мешало ему тепло общаться с борцами из сборной России. Позже он помогал чемпиону UFC в тяжелом весе Джуниору Дос Сантосу готовиться к одному из самых сильных представителей борьбы в ММА, Кейну Веласкесу.

– У меня отец занимался очень серьезно, – рассказывает Плиев. –  В его время не было возможности тренироваться как следует, а у отца были очень хорошие физические данные, можно сказать, талант от бога. Поэтому он и вложил в меня так много. 

Спортом я занимался чуть ли не с рождения. Отец меня рано будил, вместе делали зарядку, утренние пробежки. В девять часов вечера загонял домой – на улице все еще гуляют, а я уже в постели лежу. И питание на себя взял, никому не доверял, даже матери. 

До шести лет он водил меня на гимнастику, потом борьба. Хотя на первую тренировку отвела бабушка: спортзал был по дороге на базар, в одной руке у нее была сумка, другой она вела меня за руку в борцовский зал. 

– В Алагире, где вы жили, родился футбольный вратарь и тренер Черчесов. Знакомы?

– Черчесов был другом моего дяди, они в футбол начинали гонять вместе. Вспоминаю смешную историю из детства. Отец тогда в Москве работал, метро строил, и мы с ним домой к Черчесову пришли. На стол икру поставили, а я стал ее ложкой есть, сытно так, и кто-то из взрослых говорит: «Намазывай икру на хлеб, так вкуснее будет». А я отвечаю: «Хлеб я и дома поем». После с этим человеком никогда не встречался. Хотя дядя с ним очень хорошо общался.

В Алагире жил с родителями до 13 лет, это были 90-е годы, когда не платили зарплату. Мама с отцом решили поехать в Москву, а там им предложили в США. Родители ни языка не знали, ни знакомых у них не было. Их первыми работодателями были поляки. Когда они встретили моих родителей и еще одну пару, наших соседей, в аэропорту в США, то забрали паспорта. Мужчин отправили на сельскохозяйственные работы, а женщин в другое место. Обещали вернуть паспорта, но растворились и больше их не видели. Отцу не понравилось, что их разделили. А он человек с характером, добился, чтобы они с мамой были вместе. 

Потом они переехали во Флориду. Там уже познакомились и с русскими, и с осетинами. В то время наши соотечественники с помощью различных махинаций делали рабочие документы, конечно, ненастоящие, но хотя бы на первое время. Так и жили. В США миллионы людей живут нелегально. Главное – не нарушать закон, чтобы тебя не депортировали. 

Я переехал в 14 лет, было интересно. Я всегда вспоминаю то первое время. Я прилетел в Майами, все необычно было: новый климат, пляжи, океан. В школе тоже афроамериканцы, мексиканцы, китайцы. Помню, ни одного слова не знал. Для меня нашли одного русского парня, и он меня водил по классам, рассказывал, что делать. Потом переехали в Цинцинатти, там в школе было посложнее. Там больше афроамериканцев было, они по своей природе любят всякие драки, стычки, но очень скоро они сообразили, что я из России, борец. И уже хорошо относились ко мне. 


Тем не менее драки случались и чаще всего по каким-то пустякам. В нашей школе был легкоатлетический турнир, а у нас шла тренировка по борьбе. И мы с борцами, человек пять, пошли на школьный стадион. У одного из моих знакомых был свисток. И когда атлеты бежали, он свистел. Кто-то сделал ему замечание – видимо, мешал. Я предложил вернуться и поговорить с теми, кто сделал замечание. Мы вернулись, но там уже тоже группа собралась и получилась драка. А нас было человек пять. Даже сейчас, когда приезжаю в Цинциннати, мои школьные знакомые и те, кто был против нас, всегда вспоминают ту драку. 

– Очень часто в фильмах показывают обитателей черных районов с оружием. Насколько это реально?

– Это правда, как в фильмах: машины, музыка, вечно кто-то стоит на улице, многие ходят с оружием. И в школе, где я учился, тоже ходили. Были банды какие-то: «красные», «синие». Меня подтягивали в одну из них. Но это не кино – моего очень хорошего друга потом убили. Это был один из тех пяти парней, вместе с которыми я дрался на стадионе. Мы очень дружили, его мама всегда поддерживала меня во время поединков. Я узнал об этом случае, когда уже жил в Канаде. Он был женат, дети были. Вышел из машины, его хотели ограбить: машину угнали, а его застрелили. 

* * *

– Вы в Америке сразу секцию нашли?

– Сразу. И когда мы переехали в Огайо, тоже продолжал заниматься. В Америке очень распространена борьба, в каждой школе есть секция. И вообще в школах большое внимание уделяется спорту. 


Надо сказать, что с осетинской школой борьбы я выделялся на общем фоне. И тренерский уровень там не такой, как у нас в Осетии. У них акцент делается не на технику и тактику, а на функциональную, физическую подготовку. Этим они и выигрывают в основном. 

– В инстаграме есть ваше фото с экс-чемпионом UFC Джонни Хендриксом, датированное 2001 годом. Уже тогда с ним боролись?


– Он из штата Оклахома. Хорошо его не знал, но мы часто встречались на разных турнирах, потому что ровесники. Он выступал на один вес ниже меня. Я его фото выставил из-за того, что ему предстоял бой, где он чемпионом UFC стал. Как-то мы вместе выиграли чемпионат Америки, вот и сфотографировались как два чемпиона США.

На соревнованиях мы общались, но чуть-чуть. Запомнил, что он выделялся телосложением, и лицо его напоминало лицо нашего человека. И борьба у него была более эластичная, не такая, как обычно в США.

– Почему вы начали выступать за Канаду?

– Изначально я даже не знал, где она на карте. В 18 лет закончил американскую школу, поступил в колледж и полетел в Осетию. И на три года застрял там, не мог выехать обратно из-за визы. Пять раз ездил в посольство. Даже пробовал менять паспорт, очень хотелось уехать. Ко мне тренер прилетел из Калифорнии, где я в колледж поступил, стал разговаривать с работником посольства, объяснять, что все честно, что я буду два года учиться и выступать за колледж, условия есть, все оплачено, в том числе и жилье. Посол захотел поговорить со мной, предложив тренеру отойти. Говорит: «Я вижу, что ты хороший спортсмен, но я не верю, что ты хороший студент». Поставил отказ, они улетели в США, а я – в Осетию. 

В 2005 году был турнир в Канаде. Туда должны были поехать и российские спортсмены. И тренер сказал, что если я хочу попасть в Америку, надо ехать, это шанс.

Турнир проходил в Ванкувере, оттуда самостоятельно полетел в Торонто, там меня встретил знакомый и забрал к себе. Первый год он мне помог с документами, а потом был отбор на Олимпиаду в Пекине, я решил попробовать получить паспорт и побороться за Канаду. Сначала канадские тренеры говорили, что не получится. А я настоял. Отправили документы на получение паспорта. Начались переговоры, мне стали звонить, я отвечал, что хочу паспорт, чтобы выступить за Канаду. 

Время подходило к олимпийскому отбору, я думал, что ничего не получу, уже и тренировки забросил. Начал потихоньку работать. И буквально за день до начала мне звонят и приглашают за паспортом. Еду на отбор к пекинской Олимпиаде и в финале проигрываю Дэвиду Зильберману (сын Виктора Зильбермана, борца из СССР, эмигрировавшего в Канаду – «Матч ТВ»). Паспорт есть, но на Олимпиаду не еду.

– Через четыре года вы поехали в Лондон, но проиграли победителю игр Джейку Варнеру.

–  Мне тяжело об этом говорить, потому что и амбиции были, и возможности, но я не смог их реализовать. Это началось в Осетии, когда у меня пошел спад после чемпионата России. И в Америку не пускают, и режим не тот, и отца рядом нет, и тренировки не так, я проигрывать начал. Это немного меня подломило. Ведь в Америке в мои последние два года ни одной схватки не проигрывал. СМИ стали мной интересоваться, делали фотографии, высокие рейтинги были. В Осетии застрял, спад пошел. Он и в Канаде продолжился. Поэтому и пекинскую Олимпиаду пропустил. А про лондонскую честно скажу – не готов был, не смог собраться. И вес был очень маленький, самый маленький – 92 кг (Плиев выступал в категории до 96 кг – «Матч ТВ»), и вроде соперника этого знал, но не получилось.

– Есть видео, где вы боретесь с экс-чемпионом UFC Крисом Уайдменом.

– Мы встречались в 2008 году на Кубке Канады, а его я каждый год выигрывал. С Крисом встретились в финале. Мне говорили, что он жестко борется, что он сильный. А я ждал, думал, не буду обострять, посмотрю, мне же надо выиграть. Он один раз замахнулся, другой, а потом я ему закинул руку на шею, и он успокоился. Я у него выиграл, на туше положил.

– Теоретически вы теперь можете встретиться в ММА. Как вы туда попали?

– В Цинциннати на улице, где живут родители, есть хороший зал. Там очень многие бойцы UFC тренировались: и чемпионы UFC, и многие бразильские известные бойцы ММА, были и русские. И когда я приезжал к родителям, всегда туда заходил, там уже со всеми был знаком. Но этот вид особо серьезно не воспринимал. А потом меня дисквалифицировали в 2015-м, я заинтересовался. 

– За что дисквалификация?

– Нашли какой-то запрещенный препарат (в анализах мочи Плиева был обнаружен дегидрохлорметилтестостерон, дисквалификация рассчитана до 2019 года – «Матч ТВ»). У меня проблемы со спиной были, лечился в Осетии 6 месяцев, приходилось принимать много лекарственных препаратов. По этому поводу даже судился, привез из Осетии медицинскую справку. Но в конце концов оставил это. И надо было делать выбор. Решил попробовать себя в смешанных единоборствах. 

В 2012 году меня позвали в Бразилию. Я отдыхал после Олимпиады, а мне предложили поехать на полтора месяца, позвонил тренер Жоржа Сен-Пьера, с которым мы были знакомы, сказал: «Если хочешь – поехали, поможешь, там борьба слабая». 

Сразу спаррингов не было, я плавно входил в этот вид. Меня не били, знали, что я борец, а не ударник. Но потихоньку касались, я какие-то движения имитировал. А потом на три месяца поехал к Джуниору Дос Сантосу. Там мы уже более серьезными боксерскими ударами обменивались. 

* * *

– Первые впечатления от Бразилии?

– Если честно, настраивал себя на худшее. Побывал во многих странах Южной Америки: и на Кубе, и в Колумбии, и в Мексике. Это бедные страны. Такой же и Бразилию себе представлял. А приехал – меня поселили в самый лучший район Рио. Квартира у океана, хорошее питание организовали, на тренировки и домой отвозили. 



– Что от вас как от борца хотели получить во время подготовки к бою?

– Моя задача – как можно больше проходить в ноги. Но не просто проходить, а так, чтобы бойцу было максимально полезно. Я готовил Рожерио Ногейру к бою с Рашадом Эвансом и проходил, чтобы он почувствовал, будто это, например, Рашад Эванс проходит, чтобы он был готов к таким проходам. 

– Сколько за это платят?

– Когда готовил Рожерио, мне предложили сто долларов в день. И деньги получил только тогда, когда домой улетал. Но при этом не потратил ни цента, мне все текущие расходы оплачивали. Правда со мной был еще один американец, он сказал, что я слишком мало беру, это плата не для спортсмена олимпийского уровня. 

– Про вас есть несколько кадров в фильме о бое Веласкес – Дос Сантос: парень из России помогает готовиться по борьбе. 

– Да, это был мой второй приезд в Бразилию. Я уже три месяца жил в Рио, помогал Родриго Ногейре, он готовился к бою с Вердумом. И когда этот трехмесячный сбор закончился, меня попросили поехать к Джуниору Дос Сантосу в Сальвадор, тоже на три месяца. 

Чтобы хорошо Джуниора подготовить, смотрел Кейна. Всегда стараюсь выявить плюсы и минусы соперника. Никогда не был тренером, поэтому всегда пытался понять, как у соперника выиграть, если бы сам оказался против него. 

– Почему Дос Сантос проиграл Веласкесу?

– На мой взгляд, минус в его тренировках был в том, что главный тренер, Луис Дореа, немного излишне брал инициативу на себя, не пускал меня работать так, как я хотел. Помню, Джуниор после тренировок рядом со мной садился и спрашивал, что, наверное, надо больше борьбы. Честно ему отвечал, что надо. Он же не с боксером выходил драться, а с борцом. А тренер тогда предполагал, что можно будет защищаться от проходов апперкотами, что этого хватит. А как апперкотом остановить тяжа? Никак. Веласкес его загнал как борец. Руки связал, к клетке прижал, вымотал. Так Веласкес и выиграл.

– Получалось переводить Дос Сантоса во время тренировок, он же намного тяжелее?

– Не хвастаясь, скажу, что в борьбе вообще никаких проблем не было, и в переводе тоже. Никогда! Могу сказать, что даже и обыгрывал его в стойке. Нас было три-четыре спарринг-партнера. Смотрел, как они боксировали, и себя настраивал: сейчас выйду и выложусь так, чтобы ему была максимальная польза. И мы очень хорошо могли даже в стойке поработать.

– Как Дос Сантос пережил два подряд поражения от Веласкеса? Видно, что они его изменили, что для него это большой удар. 

– У нас были разговоры насчет этого. Хотели поехать в Осетию потренироваться. Он знал, что ничем не хуже Веласкеса. Единственное – нужно борьбу подтянуть, поэтому и хотели поехать на Кавказ, чтобы шесть раз в неделю заниматься борьбой. Они же в основном занимались ММА, а борьба была раз от разу. Джуниор серьезно собирался приехать к нам тренироваться.

– Дос Сантос вне спорта обычный человек?

– Проблем с общением у меня не было ни с одним бойцом. Все очень хорошие люди. Даже если это и звезды, они очень простые, очень трудолюбивые. Тренируются наравне со всеми, шутят, нет никакого зазнайства. И Джуниор тоже смешной парень. Всегда шутит, всегда улыбается. И очень трудолюбивый.  

Больше всех меня, наверное, Минотавр (Антониу Ногейра – «Матч ТВ») удивил. Как он тренировался! Его настрой, трудолюбие. Когда мы с ним на пробежке были или в ресторан отправлялись, всегда подходили люди с просьбой сфотографироваться, а он никогда не отказывал.

– Он рассказывал про бои с Федором Емельяненко? 

– Очень много. И они разговаривали с Витором Белфортом, тогда был вариант, что Белфорт проведет бой с Федором. Витор спрашивал, как бьет Емельяненко. Ногейра его успокоил: «Левой Федор бьет, как будто тебя лошадь ударила ногами. А правой – как будто тебя две лошади ударили».

Антонио вообще говорит, что бой с россиянином – это всегда бой насмерть. Хотя у бразильцев и есть бойцовский дух, и они знают цену таким словам. 



– Правда ли, что в Бразилии так популярно джиу-джитсу, что на пляже, на улице можно увидеть поединки?

– У бразильцев в крови соревновательность, они любят подраться, любят свое джиу-джитсу. На пляже парни борются. И еще у них очень популярна капоэйра. Хотя футбол все равно популярнее: когда бы ни посмотрел с балкона на пляж, всегда играют в футбол, круглые сутки. 

Кстати Ромарио, чемпион мира, живет со мной в одном доме. Часто его вижу, его дочь, жену, встречаемся в лифте. 

– Высокий уровень преступности как-то ощущается?

– На себе не ощутил ни разу. Но это есть, и об этом все говорят. Однажды мы ехали с Джуниором, это было в Сальвадоре. Образовалась пробка. У него хорошая машина, стекла, когда стояли в пробке, были опущены. Он попросил закрыть окна. Сказал, опасно: мотоциклисты, которые шныряют между машин, могут обратить внимание на хороший автомобиль и через опущенное стекло может напасть с пистолетом и ограбить. Спрашиваю, что у нас можно забрать. А все что угодно: телефон, очки, портмоне. 

Преступность распределяется по районам. Там, где я живу, спокойно. Это хороший район, здесь живут артисты, футболисты, политики. Но даже и там, допустим, после 22:00 на светофорах уже никто не останавливается. 

Есть и районы, куда не советуют ходить. Это фавелы, их очень много. Это городки в горах. Меня приглашали туда, у одного моего знакомого там клуб, он предлагал потренироваться, остаться переночевать, но меня Рожериу отговорил, так и сказал: «Лучше не стоит». Из наиболее частых преступлений вооруженные угоны, разбои. 

– Вы хотите вернуться в борьбу? 

– На четыре года меня дисквалифицировали, поэтому Олимпиаду в Рио я уже пропустил. Но с борьбой прощаться не хочу. Считаю, что меня выгнали из моего любимого спорта. Не хочу, чтобы у людей в Канаде остались мысли, что я все эти пять лет выигрывал, потому что употреблял допинг. Сам про себя я все знаю. И если Богу будет угодно, даже если у меня получится в UFC и я стану чемпионом и ни в чем не буду нуждаться в финансовом плане, все равно хочу подготовиться и еще раз выиграть Канаду. А еще есть задумка выступить на мире и на Олимпиаде. Почему нет? Сегодня есть борцы, им по 35–36 лет, они готовятся, находятся в лучшей форме. И я так же настроен. 

Текст: Вадим Тихомиров

Фото: globallookpress.com

Поделиться в соцсетях: