«Только недавно перестала скупать шмотки. Раздавала вещи подругам, они вывозили их чемоданами». Интервью гимнастки Дмитриевой

Российская гимнастка Дарья Дмитриева — о материнстве, олимпийской медали и самой дорогой вещи в гардеробе.

Дарья Дмитриева — четырехкратная чемпионка мира по художественной гимнастике, серебряный призер Олимпиады 2012 года в индивидуальном многоборье. Вскоре после Игр спортсменка получила травму и завершила карьеру.

Сейчас Дмитриева живет в Москве и воспитывает четырех детей: старшего сына Макара от первого брака с хоккеистом Александром Радуловым, а также троих сыновей от второго брака — Гордея, Святослава и Яромира.

В интервью «Матч ТВ» Дмитриева рассказала, как справляется с ролью многодетной матери, как восстанавливала фигуру после рождения детей, а также вспомнила, на что потратила первые крупные гонорары.

«Наверное, у меня уже нет надежды на дочку. Как-то уже смирилась, что у меня одни сыновья, и получаю от этого удовольствие»

— Дарья, не так давно у вас появился четвертый ребенок. Как выглядит ваша жизнь сейчас? Успеваете совмещать семью с работой?

— Недавно я родила погодок: одному сыну два с половиной, второму — полтора. Плюс у меня есть еще два старших ребенка, поэтому заниматься чем-то основательно тяжело. Но я стараюсь браться за какие-то проекты, которые не мешают семье и не препятствуют воспитанию детей.

У меня есть агентство, организующее мероприятия любой сложности. В этом деле мне помогает моя подруга Виктория Королева — один из лучших организаторов мероприятий в Москве. В основном мы занимаемся свадьбами, но проводим и дни рождения, и другие мероприятия. Также я отшиваю коллекцию спортивной одежды. В планах — открыть свое производство, потому что пока я работаю в коллаборации.

— Как выглядит ваш обычный день?

— День очень плотный. Конечно, у нас есть помощники: водитель, рабочий, который занимается домом, няня. Утром двое младших едут в сад, старший — на первую тренировку, он занимается хоккеем. Дальше я приезжаю на тренировку к старшему, мы быстро делаем уроки и едем в школу. После занятий — на вторую тренировку. Потом забираем из сада среднего сына, делаем с ним дома домашние задания. А младших уже привозит домой водитель.

— Вы не потерялись в материнстве? Удается находить время на самореализацию?

— Я сейчас реализовываюсь через детей. Рассказывая им о жизни и обучая их каким-то принципам, занимаюсь своим воспитанием. Мое же воспитание страдало из-за спорта, вот сейчас восполняю пробелы. Раньше, например, я могла обидеть человека, высказать ему претензию в лицо. Сейчас же вместе с детьми учусь быть сдержаннее и думать о чувствах других.

Чувствую себя комфортно в материнстве, иначе у меня бы не было столько детей. Сыновья — мой двигатель, они дают мне энергию. Но при этом мне не хватает собственной реализации. Сейчас я только нащупываю почву, пробую что-то новое. Пока детки маленькие, заниматься чем-то полноценно тяжело.

— Есть в планах пятый ребенок? Наверняка мечтаете о дочке-гимнастке.

— Категорично «нет» сказать не могу. Но понимаю, что у меня только один ребенок ходит в школу и профессионально занимается спортом, а такой путь ждет еще троих.

Оценивая будущую жизнь, понимаю, что нужно остановиться. Но если так произойдет, что я забеременею, то буду рожать. Наверное, у меня уже нет надежды на дочку. Я как-то уже смирилась, что у меня одни сыновья, и получаю от этого удовольствие. Представляю, что, когда они вырастут, я буду еще молодая, а рядом со мной будут идти четыре взрослых сына-спортсмена.

Еще я принимаю участие в воспитании сыновей мужа от первого брака — Матвея и Мирослава. Мы дружим семьями, общаемся. Получается, у нас на двоих шестеро сыновей.

— Ваш старший сын занимается хоккеем. Есть ли спорт в жизни младших?

— Считаю, что ребенок обязательно должен заниматься спортом и выплескивать свою энергию на тренировках. Старший сын занимается хоккеем. Среднему сейчас шесть лет, в следующем году он пойдет в «Самбо-70». Хочу, чтобы он занимался дзюдо. Мне нравится этот вид единоборства своей философией. Он уже ходил на хоккей и самбо, но я не увидела у него рвения к этим видам.

Муж занимается единоборствами. Он советник президента Федерации самбо Московской области. К слову, мы совместно проводим соревнования по самбо, дзюдо и художественной гимнастике, оказываем спонсорскую помощь юным спортсменам России. Помимо этого, предоставляем гуманитарную поддержку участникам СВО, так как супруг — военный и участник боевых действий.

Что касается третьего сына, мне кажется, из него получится классный футболист. Ему всего 2,5 года, но он уже хорошо взаимодействует с мячом. Видно, что ребенок родился звездой. Надеюсь, так и получится.

— Представляю, как средний сын спросит у вас, почему братья зарабатывают хоккеем и футболом большие деньги, а он дзюдоист.

— Если честно, я тоже такого мнения. Говорила мужу, что вид спорта должен быть высокооплачиваемым. Но мы дали детям выбор. Если у ребенка получается, он будет получать удовольствие от достижений. Не все же деньги решают. Но один сын 100% должен зарабатывать большие деньги спортом и обеспечивать меня (смеется).

— Ваши дети гордятся мамой? Осознают, что она призер Олимпийских игр?

— Старший сын Макар в первую очередь гордится папой. Для него очень важно, чтобы папа приходил на соревнования и тренировки, поддерживал его.

Конечно, дети постоянно хвастаются мной, но я всегда им говорю, что надо гордиться собственными заслугами и самостоятельно достигать успеха.

— Макар ходит на игры папы, когда его команда играет в Москве?

— Конечно. Я жду, когда Саша с семьей переедет в Москву и сможет полноценно заниматься хоккеем Макара. Поддержка отца в этом вопросе очень важна, особенно когда он известный спортсмен. Все-таки я женщина, еще и гимнастка. Когда указываю Макару на ошибки, он нервничает и говорит, что я из другого вида спорта.

— Это вообще возможно, чтобы Радулов пришел на лед и спокойно потренировал сына? Наверное, к нему все подходят фотографироваться.

— Бывает, что подходят, но люди чувствуют барьер. Саша берет Макара с собой на мероприятия, посвященные популяризации хоккея. Вот там можно подойти и сфотографироваться. А так, Саша приезжает на тренировки Макара и работает с ним, здесь никто не мешает.

— Макар чувствует себя особенным среди сверстников-хоккеистов? Все-таки не у каждого папа — известный спортсмен.

— Конечно. Он любит похвастаться и папой, и мной. Но я говорю, что не надо этого делать. Когда у тебя звездный папа, то все на тебя смотрят как на сына Александра Радулова. Следовательно, и требования предъявляют другие. Всегда говорю Макару, что нужно ориентироваться на свои достижения и не сравнивать себя с папой.

«Лала Крамаренко и Милена Щенятская — последние гимнастки, которых я запомнила. Соревнования практически не смотрю»

— Со спортом детей разобрались, а что с вашей физической активностью? Тренируетесь?

— Наверное, мой внешний вид — отголоски карьеры. В спорте в меня заложили, что я всегда должна быть худой и красивой. Когда я впервые забеременела, то сразу дала себе установку, что не буду расслабляться, держала себя [в форме]. Но я не ходила в зал и не тренировалась. Спорта в моей жизни было много. Когда-то я дала себе слово, что тренироваться ради красивой фигуры я не буду. Пойду в зал только в том случае, если захочу этого сама.

Вот только после четвертого ребенка у меня появилось желание ходить в зал. Сначала мне было очень тяжело, роды не прошли бесследно, мышечный тонус спал. Тренер давала мне легкие задания. Меня так удивило, что никто не заставляет и не издевается надо мной, и я просила добавлять нагрузку. Втянулась в процесс и начала кайфовать от тренировок.

— Вы участвовали в той известной расправе над весами после Олимпиады в Лондоне? Сейчас нет фобии взвешивания?

— Я не разбивала весы, но хотелось бы. В расправе участвовали девчонки-групповички.

Дома есть весы, но я ровно отношусь к ним. Единственное — не могу контролировать питание. Сразу сказала тренеру, что я как ела все, так и буду. Как только начинаю ограничивать себя, то сразу распухаю и плохо себя чувствую. Мой организм не требует сладости, чипсы, газировки, но при этом я люблю борщи, супы и картошку. Как-то балансирую и держусь на плаву.

— Вы следите за современной художественной гимнастикой?

— Лала Крамаренко и Милена Щенятская — последние гимнастки, которых я запомнила. Если честно, соревнования практически не смотрю. Но каждый год провожу свой турнир по художественной гимнастике. Несмотря на обстановку в стране и невозможность участия в международных соревнованиях, дети пашут и развивают наш вид спорта.

— Насколько целесообразно сейчас вкладывать средства и силы в гимнастику?

— Обязательно нужно продолжать работать. От нас только и ждут, что мы засядем дома. Наоборот, нужно быть сильным и заниматься спортом с детства.

— Как вам новый тренд на работу со стилистом? Вы же самостоятельно собирались на соревнования?

— Мы красились сами. У меня получалось хорошо делать макияж себе и другим. Даже больше скажу: была идея открыть бизнес и собирать детей на турниры. Но когда я подумала, другой уже реализовал. Сработал закон подлости. Я восторгаюсь, какие идеальные девочки участвуют в соревнованиях, как они хорошо выглядят.

— Вам не обидно, что современные гимнастки медийно популярнее и имеют возможность зарабатывать деньги на своем имени?

— В наше время социальные сети уже хорошо были развиты. Думаю, что все зависит от человека. Никогда не поздно стать медийным.

— А что насчет зарплаты, которую не платят серебряному призеру Игр?

— Вот это обидно. На пьедестале же три места, можно ради уважения к призерам назначить им какую-то зарплату.

— Вспомните, как потратили первые заработанные деньги.

— Это был чемпионат Европы 2008 года. Мне было 14 лет, я стала чемпионкой и получила больше 100 тысяч рублей. После этого я стала зарабатывать больше. В первую очередь расплатилась с дикими долгами за квартиру, которые у нас были с мамой. Дальше я сделала ей зубы. Все деньги ушли на это.

— А на что пошли олимпийские призовые?

— Их я вложила в квартиру в Иркутске. Совсем недавно продала ее за хорошие деньги и купила дом в Москве.

— Вы сказали, что в детстве жили в бедной обстановке. У вас был такой период, когда дорвались до денег и беспорядочно их тратили?

— Я больше скажу: только недавно перестала все скупать. В детстве у меня было катастрофически мало одежды. Я смотрела, как одеваются другие, и мне тоже хотелось. Первые заработанные деньги уходили на первостепенные нужды, а уже потом я покупала много шмоток. Мне хотелось, чтобы мама наконец-то начала хорошо одеваться, я покупала вещи ей и брату. Я не могла надышаться, было страшно, что снова не будет хватать денег.

Сейчас у меня три огромные гардеробные. Недавно раздавала вещи подругам, они вывозили их чемоданами.

— Наверное, сейчас больше хочется покупать вещи не себе, а детям?

— У детей вещей еще больше, чем у меня. Особенно много одежды я покупала первым сыновьям — Макару и Гордею. С младшими детьми уже решила успокоиться. Думаю, вещей мне хватит еще на троих детей.

— Какая самая дорогая вещь в вашем гардеробе?

— Наверное, это сумка Hermes.

«Мы с тренером начали ругаться, я схватила ее за руку и оставила синяк»

— В соцсетях вы достаточно откровенно общаетесь с подписчиками. Прочитала, как вы утягивали грудь, а потом делали несколько операций.

— Я делала три операции на груди. У меня изначально была грудь немаленькая, до спорта — третий размер, а после — выросла до четвертого. Когда я забеременела Макаром, грудь выросла до восьмого размера, а я молодая, мне хочется быть красивой. Пришла к хирургу и попросила подтянуть мне грудь без имплантов. Мне сразу сказали, что без имплантата будет плохо, кожа не выдержит. Я настояла на своем, но швы разошлись, как и говорил врач. Оперировались еще раз.

Дальше я забеременела еще раз, и грудь снова увеличилась. За меня никто не хотел браться, ни один известный хирург, потому что там было уродство. К счастью, нашла хирурга, который избавил меня от комплексов. Она провела ювелирную операцию с использованием имплантов. Остались швы, но я забила их татуировкой.

— Не могу не спросить про Ирину Винер. У вас нет обид или осталась одна благодарность?

— Благодаря Ирине Александровне я добилась таких результатов в спорте. Понятно, что в работе были какие-то отрицательные моменты, но хорошего было намного больше. Благодаря Винер гимнастика в России находится на таком высоком уровне. Лично меня Ирина Александровна очень любила, помогала мне. Она делает очень много для гимнасток, но ценят это не все.

— Наверняка запомнили какую-то фразу Винер, которая идет с вами по жизни?

— Лучше расскажу историю, которую всегда вспоминаю.

Однажды я работала с тренером Ольгой Владимировной Буяновой, но ничего не хотела делать. Тут в зал зашла Ирина Александровна. А когда она приходит на тренировку, ты автоматически отрываешь попу от ковра и начинаешь работать. Но я решила, что продолжу лениться. Я в тот день ощущала себя богиней, сидела на середине и мешала всем тренироваться. Тренер злилась, но ничего не могла сделать. Я думала, что Винер бросит в меня микрофон или тапок. Но она подозвала моего тренера и сказала: «Оля, если ты такой плохой тренер, что не можешь заставить тренироваться гимнастку, то собирай вещи и уезжай в Иркутск». Ольга Владимировна ушла из зала, а Ирина Александровна подозвала меня, сказала, что я крутая гимнастка и могу выбирать себе любого тренера. Я была в шоке от ее поступка и попросила вернуть Буянову. Винер сказала: «Тогда беги за ней, цени своего тренера и не заставляй меня злиться».

— Знаю, что вы однажды подрались с личным тренером.

— Действительно была такая история. Это было перед Олимпиадой.

И у меня, и у Ольги Владимировны был нервный срыв. Меня то брали на Игры, то не брали. А я же девица гордая. Решила, что не буду больше тренироваться, раз не выступаю. Думаю, тем самым Ирина Александровна морально готовила меня к Олимпиаде, чтобы я могла выдержать любую психологическую нагрузку. Тренер сказала мне, что я должна тренироваться в любом случае и ехать в качестве запасной. Ольга Владимировна пришла ко мне в номер, а я тогда жаловалась на ситуацию маме. Мы с тренером начали ругаться, я схватила ее за руку и оставила синяк.

— Как вы общались после этого?

— Утром она как ни в чем не бывало ждала меня на тренировке. Ольга Владимировна заметила, что я оставила ей синяк в форме олимпийских колец, и сказала, что это символ нашей поездки на Игры. Мы тогда обнялись, я попросила прощение и пообещала, что больше никогда не буду плохо тренироваться. С этого дня меня невозможно было остановить. Я поражаюсь Ольге Владимировне и ее силе. Если бы не она, я бы ничего не добилась — так бы и жила в Иркутске.

— Есть сожаление, что не стали олимпийской чемпионкой и уступили Евгении Канаевой?

— Женя тогда уже была олимпийской чемпионкой, у нее были свои фанаты и своя история. Я ни разу не пожалела, что заняла второе место. Понимала, кому я проиграла. Мы были близкими подругами. Я была рада, что она отправилась на вторую Олимпиаду и ушла из спорта со спокойной душой.

— Завершим разговор на праздничной ноте. Скоро Новый год. Наряжаете дом?

— Честно, я вытаскиваю елку только ради детей. Была бы моя воля, я бы ничего не наряжала. Мне нравится, когда украшено у других. Но барахло в моем доме не люблю, я за минимализм. Вижу за окном заснеженные деревья, мне этого достаточно для новогоднего настроения.

— Ваши дети верят в Деда Мороза? Какие новогодние традиции есть в вашей семье?

— Да, верят. Но мне кажется, что Макар уже начинает догадываться. Всегда пишем письма Деду Морозу. Каждый Новый год встречаем вместе. Насколько помню, за семь лет пару раз уезжали с мужем в ресторан после полуночи, а так, всегда вместе с детьми празднуем.

«Спорт не нанес мне никаких психологических травм. Олимпиада не снится». Интервью Яны Кудрявцевой

Знаменитая гимнастка — о семье, отношениях с Ириной Винер и уходе из жизни Елены Карпушенко.

Яна Кудрявцева — серебряный призер Олимпиады в Рио-де-Жанейро, 13-кратная чемпионка мира и 11-кратная чемпионка Европы.

В 2017-м Кудрявцева официально объявила о завершении карьеры, а летом следующего года вышла замуж за хоккеиста Дмитрия Кугрышева. Сейчас Кудрявцева живет в Тольятти, где ее супруг играет за «Ладу», и воспитывает двух дочерей — старшую Еву (5 лет) и младшую Зою (4 года).

В интервью «Матч ТВ» Кудрявцева рассказала о воспитании детей, индустрии детской художественной гимнастики и уходе из жизни тренера Елены Карпушенко.

«У нас дети бесстрашные, катаются абсолютно на всем. Мы же с мужем немного боимся»

— Недавно у вас был день рождения, исполнилось 27 лет. Чем нынешняя Яна Кудрявцева от отличается от той, которая была в гимнастике?

— С момента окончания карьеры прошло много времени. Тогда я была абсолютно другим человеком, неадаптированным к обычной жизни. Я не готовила, не убиралась, не занималась бытом, сейчас же это все появилось. Много лет прошло, все поменялось, и это нормально.

— Может, с появлением детей стали спокойнее?

— Не скажу, что я стала спокойнее. Характер у меня все равно взбалмошный, но мне это нравится. Может, к старости это и пройдет.

— Какое сейчас ваше главное амплуа?

— От спорта далеко я не отхожу, это моя жизнь. Я езжу по городам с мастер-классами, тренирую деток. Но после завершения карьеры достаточно неожиданно и резко добавилось амплуа мамы.

— Как вы отметили день рождения? Любите свой день?

— Я люблю свой день рождения, готовлюсь к нему за месяц, жду и даже вычеркиваю дни в календаре. Стараюсь всегда отмечать праздник. Сейчас я живу в Тольятти, а на день рождения летала в Москву. Все-таки близкие и друзья там остались.

— Подарки родным и мужу заказываете или они сами решают, что вам подарить? Дочки, наверное, сюрпризы готовят?

— В этом году дочки подготовили совместный сюрприз. Обычно я знаю, когда мне подарят цветы или сделают сюрприз. Но в этот раз я вернулась домой из Москвы 1 октября, а день рождения у меня 30 сентября. Думала, подарков уже никаких не будет, но у родных были другие планы — шары, цветы, подарки. А с мужем мы заранее договариваемся, что он мне подарит.

— Дмитрий второй сезон играет в «Ладе». Вы сразу приняли решение о переезде или был вариант остаться вам с детьми в Москве?

— Мы переехали в Тольятти год назад. Живем там все вместе, на лето даже в Москву вещи не все перевозили. Я считаю, что семья должна быть рядом с мужем, жена должна помогать ему и поддерживать. Сразу приняли решение переезжать вместе.

— Как вам дался переезд с психологической точки зрения? Все-таки Москва и Тольятти — города разного масштаба.

— Нам с детьми тяжело жить отдельно. Раз возникла такая ситуация, что нужно переезжать — собрались и уехали. Я, как спортсменка, более адаптирована к таким нюансам жизни, из города в город привыкла переезжать. Не скажу, что мне было тяжело психологически. А вот собирать сумки и баулы не очень люблю. Но ради того, чтобы семья была вместе, можно потерпеть.

— Вам, как человеку из спорта, легче быть женой хоккеиста? Наверное, понимаете другу друга лучше?

— Мы достаточно долгое время вместе, поэтому к такой жизни привыкаешь. У жен хоккеистов счастливая жизнь, мы ходим на игры, болеем за команду. Когда мужья отправляются на выезд, от них можно отдохнуть.

— Что делаете в Тольятти в плане досуга? Куда любите ходить в свободное время?

— Вся моя жизнь посвящена детям, мы стараемся максимально их развивать и развлекать. Живем за городом, возим недалеко от дома кататься дочек на лошадях. Конечно, девочки еще маленькие, но пару кругов проезжают, им нравится. Также ездим гулять в парки, кататься на аттракционах. У нас дети бесстрашные, катаются абсолютно на всем. Мы же с мужем немного боимся.

«В прошлом сезоне не пропустила ни одной игры мужа»

— Расскажите о характере ваших дочек. Судя по социальным сетям, старшая Ева более активная, чем младшая Зоя.

— Они вдвоем очень активные. Нам тяжело дается момент их коммуникации друг с другом. У них постоянно случаются драки, стычки, их постоянно нужно разнимать. Но я рада, что они у меня активные. Вся семья привыкла к такому поведению, готовы регулировать эти конфликты.

Что касается характера, то Ева — настоящая спортсменка, я в ней вижу себя. Я в детстве тоже не любила, когда меня целовали и обнимали. А Зоечка, наоборот, нежная и ласковая, прям такой пупсик. Но от этого она не менее активная.

— И Ева, и Зоя занимаются художественной гимнастикой?

— Обе дочки занимаются. Тренировались сначала в Москве, сейчас — в Тольятти.

— Как вам уровень гимнастики в Тольятти?

— Не могу сказать ничего плохого. Мы нашли хороших тренеров, которые отдельно тренируют Зою и Еву. У них и возраст разный, и навыки тоже разные. Мне все нравится в их тренировках, я все контролирую.

— У дочек ваши стопы?

— Стопы — да. И у младшей, и у старшей красивые подъемы.

— А фигура? Дочки — такие же тонкие и звонкие статуэтки?

— Старшая дочка и по характеру, и по фигуре похожа на меня. А младшая — более мышечная. Ева на два года старше Зои, но если поднять Зою на руки, то она кажется тяжелее. У нее кость пошире, но не скажу, что она толстая и не звонкая, просто другая.

— Вы доверяете тренеру или контролируете процесс тренировок?

— Я полностью доверяю тренеру. Пока не скажу, что вижу себя в роли тренера, особенно для дочек. У нас дома есть гимнастический ковер, они показывают мне упражнения, я могу им что-то подсказать. Но на тренировках в процесс не лезу. Привожу, увожу, а работают они сами.

— Бывало такое, что дочки подходили и говорили: «Мама, хотим быть как ты — чемпионкой мира и призером Олимпиады»?

— Они пока не понимают мои заслуги в спорте. Если ко мне подходят фотографироваться девочки, то дочки не понимают, почему делают снимок не с ними. Конечно, они могут посмотреть мои видео и сказать, что хотят научиться делать такие же элементы. Но мыслей о чемпионстве у них пока нет.

— Для дочек больший авторитет вы или супруг? На кого они хотят быть похожими — на маму или папу?

— Если честно, для них родители не в авторитете. Они считают себя главными в семье.

— На матчи к Дмитрию вы всей семьей ходите?

— На игры в основном хожу без дочек. С ними невозможно вникнуть в игру. На ранние матчи ходим вместе. Но у меня дети режимные, поэтому стараемся вовремя ложиться спать и на поздние игры не ходить. В прошлом сезоне я не пропустила ни одной игры. А в этом году у меня некоторые мастер-классы совпадают с домашними матчами. Даже если не вживую, то болею за мужа через экран.

— А что касается общения, нашли подруг в новом городе? Или не нуждаетесь в постоянном общении?

— Я такой человек, что мне нужно общение. Со всеми женами из команды в хороших взаимоотношениях. Также я общаюсь с мамочками из детского садика детей. Когда муж уезжает на выезды, собираю полный дом гостей.

— Подходят ли знакомые с просьбой посмотреть способности их детей к гимнастике?

— Бывает такое. В основном подходят родители с детьми 3-4 лет, то есть совсем маленькими.

Тренеры в гимнастике смотрят на родителей — высокие они или низкие, плотные или худые. Но я боюсь делать поспешные выводы. Я считаю, что всем стоит пробовать заниматься гимнастикой. С возрастом девочки и вытягиваются, и худеют, все меняются. Не считаю, что есть какие-то элементы, препятствующие занятиям.

— Цены на гимнастику в Москве и Тольятти разные? Дорого сейчас спортом заниматься?

— Цены, конечно, различаются. Это немаленькие деньги. В любом случае нужно выступать на соревнованиях, приобретать новые предметы, купальники. Гимнастика требует постоянных вложений.

— Может, у вас есть мечта поставить дочке упражнение под вашу музыку? Создать некий адаптивный образ под возраст?

— Да, возможно. Ева всегда смотрим мои выступления и говорит, что хочет такую же музыку. Пока об этом речи не идет, поэтому что композиции нужно выбирать под возраст. А вот что касается элементов, то правила меняются, поэтому можно будет использовать только музыку.

— Как вы относитесь к яркому макияжу на детях? Сами красите дочек на выступления или обращаетесь к специалисту?

— У меня дочки аллергичные, поэтому я боюсь делать им лишний макияж. Считаю, что детей не нужно красить слишком ярко — губ и ресничек достаточно. Главное, чтобы была аккуратная прическа.

«Часто встречаю спортсменок или их родителей, которые подходят и говорят, что учатся на моих видео»

— Насколько вы сейчас внедрены в профессиональную художественную гимнастку?

— После окончания карьеры я немного отдалилась от гимнастики. Провожу мастер-классы, помогаю деткам учиться новому. Но глубоко не погружена в спорт. Меня часто просят посмотреть программы или составить новые, но я сразу говорю, что не слежу за новыми правилами.

— В детских кругах вы до сих пор являетесь авторитетом? Все-таки сменилось не одно поколение гимнасток.

— Хоть я и закончила давно, но часто встречаю спортсменок или их родителей, которые подходят и говорят, что учатся на моих видео, хотят быть похожими на меня. Приятно, что помнят и подходят.

— За Олимпийскими играми в Париже следили?

— В прямом эфире не смотрела. Но потом пересматривали выступления с мужем. Он у меня уже немного разбирается в гимнастике. Понимает, где натянут носок, а где нет.

— Ставили себя место гимнасток, которые не поехали не Олимпиаду? Или вы не настолько эмпатичный человек?

— Не так сильно углублялась. А что касается того, чтобы побывать на их месте, то хватит уже переживать. Я закончила свой спорт, и так погружаться в него не стоит.

— Кто лучшая гимнастка современности?

— Мне очень нравится Лала Крамаренко. Отмечу Марию Борисову. Дина и Арина Аверины уже закончили карьеру, но некоторые их программы мне тоже нравились.

— Вам снятся сны о художественной гимнастике?

— Честно, нет. В течение года после Олимпиады мне снилось, что я опаздываю на соревнования, не успеваю собраться. Но не скажу, что эти сны на меня как-то влияли и мне было страшно. Олимпиада никогда снилась. Не было и такого, что предмет теряла во сне.

— Если не снятся сны, то у вас здоровая психика или гимнастика не нанесла травмы.

— Я считаю, что спорт не нанес мне никаких психологических травм, моя карьера протекала достаточно хорошо.

Важна роль родителя в спорте. Когда ребенок маленький, нужно относиться к нему лояльнее, не заставлять его тренироваться и чисто выступать. Я говорю своим дочкам, что люблю их в любом случае — и с гимнастикой, и без нее. Мне мои родители говорили так же.

— Чего не хватает современной системе художественной гимнастики?

— Я бы ничего не меняла. Тяжелый для меня вопрос, но меня все устраивает.

— Ирина Винер покинула пост президента Всероссийской федерации художественной гимнастики. Как думаете, вектор развития гимнастики останется прежним?

— Ирина Александровна настолько долго была главной фигурой, что если говорить слово художественная гимнастика, то сразу представляется она. Думаю, она еще долгое время будет внутри гимнастики.

— Вы сейчас с ней в каких взаимоотношениях?

— В очень хороших. Мои дети ее очень хорошо знают, относятся к ней как к Богу. Если видят нашу совместную фотографию, то всегда говорят, что это Ирина Александровна Винер.

— Дочки понимают масштаб ее личности?

— Понимают масштаб и уважают ее. Мы тренировались как-то в Новогорске, они увидели ее фото и хвастались, что знают ее лично. Помню, Ева выступала на концерте, я ее причесывала, а она мне сказала, что Ирина Александровна будет на выступлении. Я говорю: «Ты, наверное, что-то перепутала». А она ответила, что им сказали готовиться к ее приходу.

— Не могу не спросить про уход из жизни вашего личного тренера Елены Львовны Карпушенко. Как вы справились с горем?

— После окончания карьеры мы общались меньше. Когда человек уходит из жизни, то начинаешь жалеть, что когда-то не доехал до него, не увидел, не встретился лично на праздник.

Уход Елены Львовны из жизни я переживала тяжело. В течение месяца я каждый день о ней думала. Время, конечно, не лечит. Но сейчас я вспоминаю приятные моменты, связанные с ней, пересматриваю видео. Когда мне сказали о ее смерти, я была в другой стране и не сразу поверила. Я читала заголовки в СМИ и думала, что это вранье, начала звонить знакомым и проверять информацию. Для меня это был шок, который не могу описать, речь даже сбивается. Вот сейчас рассказываю все это, и слезы на глаза наворачиваются…

— Давайте тогда не будем о грустном. Что сейчас делает вас счастливой?

— Дочки, муж и их здоровье. С детьми тяжело, они все время приносят что-то из сада, по кругу мы все болеем. Когда никто не болеет, я счастлива.

Источник:Матч ТВ

«Сестры Аверины оставили огромнейший след в мире художественной гимнастики». Интервью Анжелики Стубайло

Ведущая «Матч ТВ» Анжелика Стубайло — о переходе из гимнастики на телевидение, дебюте в утреннем развлекательном шоу и роли Ирины Винер в ее жизни.

Анжелика Стубайло в 2019 году завоевала две золотые и одну бронзовую медали на чемпионате мира по художественной гимнастике. А после карьеры профессиональной спортсменки быстро нашла себя в новой ипостаси. В 2022 году она успешно окончила «Матч! Академию» и стала ведущей на «Матч ТВ» — сначала новостных выпусков, а затем и программы «Все на Матч».

1 апреля телеканал ТНТ запустил шоу нового для канала формата — ежедневную программу «УТРО. ТНТ», которая теперь идет по будням с 7:00 до 9:00 утра, одной из ведущих которой стала Стубайло. В интервью «Матч ТВ» Анжелика поделилась впечатлениями от работы на утреннем шоу, оценила вклад Дины и Арины Авериных в мировую художественную гимнастику и роль Ирины Винер в своей карьере, а также назвала легендой Дмитрия Губерниева, вместе с которым вела «Гонку звезд» в Лужниках.

— Вы стали одной из ведущих шоу «УТРО. ТНТ». Чем вам особенно нравится утреннее шоу?

— Мне всё очень нравится! Для меня это новый формат, все-таки спортивная журналистика отличается от юмористических шоу на ТНТ. Но меня это не смутило, а наоборот, замотивировало. Я очень люблю учиться новому. В этом шоу меня окружают классные творческие люди. Мне нравится, что ведущим дают свободу, позволяют жить в кадре и быть собой. Ведущие могут и импровизировать. Как выяснилось, и зрителям это нравится — что мы настоящие в кадре, а не ведем себя как роботы.

— У вас много рубрик, много полезной информации и много ведущих. Как вы все «уживаетесь» в кадре? Вы сразу сработались, нашли общий язык?

— Нас девять ведущих — это большой коллектив. За несколько месяцев до старта проекта у нас были репетиции, учеба. Телеканал ТНТ организовал учебу, чтобы мы сплотились всей командой. Я не могу сказать, что мы быстро сработались, но мы быстро нашли общий язык друг с другом. Ребята все абсолютно разные, из различных сфер. Классно, что мы нашли коннект, помогаем друг другу, подсказываем. Рядом со мной работают более опытные в юмористической сфере ребята. Они всегда подскажут, если нужно. Так же и я с удовольствием помогаю, когда они что-то спрашивают. Уверена, что у нас очень сплоченная команда — и это видно в кадре.

— Шоу «УТРО. ТНТ» будит зрителей по утрам. А что лично вам лучше всего помогает проснуться? Как начинается ваш день?

— Когда я вела эфиры «Все на Матч!» на «Матч ТВ», мое утро начиналось в 3:30. То есть ничего не поможет тебе встать без проблем, было тяжело. А когда у меня есть выходные дни, разрешаю себе полноценно поспать хоть до 11-12 часов. Я люблю поспать. Если нужен лайфхак, как легче встать утром, то все просто: нужно выстроить режим и лечь пораньше спать. И для меня еще очень важно заранее написать план на следующий день.

— Кто из гостей программы вам особенно запомнился?

— У нас уже было достаточно большое количество гостей. У нас есть и формат созвонов со спикерами — видеоинтервью, и в студию гости приходят на интервью. Не могу выделить кого-то одного. Очень классно, что у нас есть возможность общаться со звездами. Они все очень приятные. Общаемся с ними за кадром, словно давно знакомы, хотя видимся впервые. Приятно находиться среди творческих людей, видно, что они любят свое дело, отдаются ему по полной. Очень классная атмосфера царит.

— В феврале Дина и Арина Аверины завершили спортивную карьеру. Как оцените их карьеру? Не рано ли они закончили?

— С Диной и Ариной мы знакомы достаточно давно, с тех пор, когда я переехала в Москву в 11 лет. Мы жили втроем в одной комнате в Центре олимпийской подготовки. Мы хорошо дружили, много времени проводили вместе. Уже в тот момент девчонки многому учили меня. Тогда я только приехала, ничего не знала и брала пример с них.

Дина и Арина Аверины — легенды, они оставили огромнейший след в мире художественной гимнастики. Не считаю, что они закончили карьеру рано. Они прошли огромный путь, у них невероятное количество медалей. Но наступает момент, когда нужно идти дальше и дать дорогу молодым. Нужно беречь здоровье, а профессиональный спорт очень травмоопасен. Девочки все сделали правильно.

— Как думаете, где мы могли бы увидеть сестер Авериных после гимнастики, где они были бы органичны? Может, тоже ведущими на телевидении?

— Думаю, Дина и Арина останутся в мире художественной гимнастики. У них невероятно огромный опыт, который они с удовольствием будут передавать юному поколению.

— Сильно ли теряют международные соревнования без российских гимнасток в уровне мастерства?

— Безусловно, отстранение россиян от международных соревнований — это большая потеря для всего мирового спорта. Но с таким руководителем, как Ирина Александровна Винер, с таким тренерским штабом, базой, мы в России всегда найдем выход из данной ситуации. Художественная гимнастика не стоит на месте, она развивается, появляются новые правила. В России проводится невероятное количество соревнований на высочайшем уровне. Все больше и больше маленьких девочек приходит в гимнастику, потому что хотят быть похожими на наших российских художниц.

— Ранее Ирина Винер сообщала об отказе сборной России по художественной гимнастике выступать на международных стартах без флага и гимна страны, в том числе и на Олимпиаде в Париже. Как оцените такое решение?

— В 2019 году мне повезло выступать на чемпионате мира в Баку, где мы завоевали золотые медали. Стояли на пьедестале под флагом России, играл гимн нашей страны… Мы пели гимн и плакали, эти чувства ни с чем не сравнимы. Все профессиональные спортсмены, которые стояли на пьедестале и пели гимн России, думаю, понимают, о чем я говорю. Решение Ирины Александровны не выступать без государственной символики, флага, гимна и всех сопутствующих атрибутов, абсолютно верное. Ирина Александровна — невероятно мудрая женщина, я всегда поддерживаю ее решения. Я согласна с ней в этом вопросе.

— Насколько значима роль Ирины Винер в вашей спортивной карьере?

— Про Ирину Александровну я могу рассказывать часами. Как только меня привели в гимнастический зал, а мне тогда было три года, в моей детской комнате стояла фотография Ирины Александровны Винер. Когда я росла и тренировалась, я говорила, что буду тренироваться у нее. Так и произошло спустя какое-то время. Ирина Александровна научила меня даже не многому, а всему. Это касается не только спортивных вопросов. Она научила меня и многим жизненным моментам, которые я использую и по сей день. У нас с ней очень теплые отношения, которыми я дорожу. Я всегда могу обратиться к ней за советом, и она всегда подскажет мне, как быть. Я очень люблю Ирину Александровну, ценю, уважаю и стараюсь равняться на нее.

— Как оцените свою карьеру в художественной гимнастике? Можно ли сказать, что вы полностью реализовали себя в спорте, или есть некая недосказанность?

— У меня очень крутая спортивная карьера. Я прошла все этапы. Сначала тренировалась в Волгограде, затем в Центре олимпийской подготовки в Москве. Потом я попала в сборную Москвы и только после этого пробилась в сборную России, где полностью смогла реализовать все свои ресурсы. Я считаю, что добилась высочайших результатов, стала двукратной чемпионкой мира по художественной гимнастике, заслуженным мастером спорта.

Что касается недосказанности, она есть в плане Олимпийских игр. Я бы не закончила спортивную карьеру так рано, если бы не предательские травмы, которые начались одна за другой. Я перенесла множество операций. И поэтому только после красивой точки на чемпионате мира я завершила карьеру. Иначе я продолжала бы выступать и защищать честь своей страны, и наверняка поехала бы на Олимпийские игры. Я готовилась к ним, была в составе, но травмы мне помешали. При этом я ни о чем не жалею. Все сложилось так, как должно было быть. Это прекраснейший путь, который я прошла. Без него я не была бы собой.

— Каково было переключиться с гимнастики на профессию ведущей на телевидении? Что было самым сложным для вас поначалу в работе на телевидении?

— Я не могу сказать, что столкнулась с большими трудностями. Просто было необычно, непривычно. Но благодаря стрессоустойчивости, которая выработалась у меня за время спортивной карьеры, я легко со всем справлялась. Я много училась и продолжаю учиться. Мне всегда очень интересно пробовать новое — это мой плюс. Поэтому я с большим энтузиазмом освоила новое амплуа, меня поддерживали люди, которые работают вместе со мной. По-моему, все неплохо получается.

— Вы комментировали «Гонку звезд» вместе с Губерниевым. Как вам опыт работы с Дмитрием? Что можете сказать о нем как о комментаторе и ведущем?

— Дмитрий Губерниев — легенда! Когда мне сказали, что я буду вместе с ним работать на этом мероприятии, я ответила: «А достойна ли я стоять рядом и вести с ним «Гонку звезд»?» Все прошло очень здорово, мы шутили, смеялись, Дмитрий поддерживал меня. Мы достаточно давно знакомы с ним. Когда я только начинала свою карьеру на телевидении, Дмитрий подошел ко мне после первых эфиров и сказал: «Анжелика, ты молодец! У тебя все хорошо получается». Мне было невероятно приятно ощутить поддержку такой легенды.

— Слава телеведущей чем-то отличается от славы спортсменки?

— Я не могу сказать, что у меня появилась какая-то слава благодаря телевидению. В спорте я добилась больших высот, и там слава, безусловно, была. Когда я была гимнасткой, мне писало огромное количество фанатов. Сейчас точно так же, просто сменилась сама аудитория. Пока что я получаю только приятные слова от телезрителей о том, что меня приятно слушать, на меня приятно смотреть. Я работаю над собой, постараюсь и дальше радовать зрителей и свою аудиторию.

«Противостояния Арины и Дины не было. Лишь взаимовыручка и высокие нравственные чувства друг к другу». Интервью тренера Авериных

Личный тренер сестер Авериных Вера Шаталина — о завершении яркой карьеры гимнасток и их шансах стать тренерами.

Знаменитые гимнастки Арина и Дина Аверины в пятницу объявили о завершении спортивной карьеры. На двоих сестры завоевали 64 медали на Олимпийских играх, чемпионатах мира и Европы, из которых 42 стали золотыми.

Итоги многолетнего доминирования в художественной гимнастике в интервью «Матч ТВ» подвела их личный тренер Вера Шаталина.

— Дина и Арина завершили карьеру. Расстроены?

— Мне они об этом лично не говорили. В последний раз сказали, что еще не знают.

— Как оцените их карьеру, насколько она получилась успешной и яркой, чего не удалось достичь?

— Всего удалось достичь. Карьера действительно была очень яркой, необычной. В художественной гимнастике это нонсенс, чтобы две родные сестры, тем более близняшки, показывали высокого уровня результат. Крайне редко в спорте бывает, чтобы две родные сестры были полностью равноценными спортсменками.

— Со стороны мы годами наблюдали за противостоянием сестер. А как это выглядело изнутри? Ведь все понимают, что не могут они завоевать золотые медали вдвоем, кому-то придется проиграть.

— Никакого противостояния у них не видела. Наоборот, у них всегда была взаимовыручка и очень высокие нравственные чувства друг к другу. Никто из них не хотел обидеть другую, просто если у одной из сестер не получалось, то вторая вставал на ее место. Конечно, спорт есть спорт, но за 11 лет, что я была с этими девочками, ни разу не видела казусных историй. Кто бы как ни подогревал интересные сенсации, но негатива между ними не было, просто они помогали друг другу. У кого-то сегодня был пик формы, у кого-то завтра. И девочки занимали эти места и не отдавали победы никому.

— Вспомните самый яркий момент в карьере Арины и Дины.

— Мое самое любимое время в их художественной гимнастике — первый чемпионат Европы в Будапеште в 2017 году, когда на них никто особо не рассчитывал, все ставилось на Александру Солдатову. А Аверины выиграли все золото! Это был фееричный чемпионат Европы. И второй момент — чемпионат мира в Италии в том же году. Для меня это были лучшие мои соревнования.

— А главное расстройство?

— Расстройств не было. Но Олимпийские игры в Токио, считаю, были несправедливыми. Очень обидно за всю нашу команду, за всю страну, что о нас так вытерли ноги. Расстройство было для сердца и страны. А вся моя жизнь с Ариной и Диной была для меня, как для тренера, сплошным праздником.

— Спустя два с половиной года удалось отпустить историю в Токио?

— Как учила меня личный тренер Ирина Александровна Винер, надо научиться прощать и отпускать. Конечно, мы все стараемся, отпускаем, но, простите, кто вернет нам обгаженное четырехлетие? Ведь спортсмены высокого уровня живут циклами — от одной Олимпиады до другой Олимпиады.

Олимпийские игры — неизгладимая рана в сердце каждого спортсмена, но надо научиться отпускать. Даже если я, взрослый человек, который повидал в своей жизни немало, очень тяжело это перенесла, то даже не представляю, как пережили ту историю девочки, а они сильные люди.

— Если бы Россия гарантированно поехала на летнюю Олимпиаду в Париже, девчонки точно бы не завершили карьеру, а попытались бы доказать свое право на золото Олимпиады?

— Не могу сказать на 100%. Про себя нельзя знать, что будет завтра, а здесь, хоть и близкие и любимые люди, сложно дать гарантии, что они точно выступили бы в Париже. Но хотелось бы верить, при их характере, думаю, они воспользовались бы возможностью поехать на Игры.

— Сестры сказали, что продолжат выступать в шоу. В будущем вы видите их тренерами?

— Решение участвовать в шоу поддерживаю. Это здорово и интересно. Последнее шоу они делали в Нижнем Новгороде, я посмотрела и получила огромное удовольствие.

Знаете, чаще всего таким спортсменам высокого уровня, как Дина и Арина, очень сложно сразу переключиться на тренерскую карьеру. Они были уникально одарены физически, у них светлые головы. Чтобы быть тренером-педагогом, нужно колоссальное терпение. У них была продолжительная история в спорте — яркая, красивая, и, думаю, они сделают перерыв в несколько лет. Тренерская карьера никуда не денется. Сестры все время на слуху, следят за тем, что меняется в нашем виде спорта. Но какими тренерами они будут, сложно сказать.

— Коммуникация с детьми у них точно выстроена, не каждый выдержит раздавать сотни автографов после соревнований.

— Дети и автограф — это все праздник. А тренерская работа — твои ученики на пьедестале почета, а ты просто стоишь за кулисами и тебя никто не видит и не слышит. Чаще всего хорошие тренеры-педагоги получаются из спортсменов, которые по какой-то причине не дошли до определенных высот, например, до чемпионата мира или Европы. И они понимают, как надо добраться до таких соревнований, как уберечь своих учеников от того, что не получилось у них.

Ярких спортсменов можно пересчитать по пальцам, кто стал хорошим тренером-педагогом.

— Тренеру не позавидуешь, столько нервных клеток сжигается.

— Да. Автографы и любовь болельщиков — это праздник для спортсмена, а у тренера есть только каждодневный труд, отказ от многих вещей, и от этого страдает твоя семья. Зато ты знаешь, для чего делаешь свою работу — ты превращаешь гадких утят в прекрасных лебедей. Это очень приятно. Все в основном достается твоему ученику: и медали, и почести, и внимание. А тренер — это скромная субстанция, которая всегда находится под рукой и подставляет свою спину.

«Нас не хватает на чемпионате мира». Интервью гимнастки Поповой

Анна Попова — о II Играх стран СНГ, своем здоровье, отсутствии международных соревнований и о том, каково соревноваться с сестрами Авериными.

Гимнастка Анна Попова стала открытием сезона, победив на чемпионате России. Спортсменка тренируется под чутким руководством олимпийской чемпионки Юлии Барсуковой. На II Играх стран СНГ, прошедших в августе этого года в Минске, Анна заняла третье место в многоборье.

Корреспондент «Матч ТВ» пообщался с Поповой и узнал, кто ее любимая фигуристка, что представляла из себя первая встреча с Ириной Винер и как поменялась жизнь Анны после победы на чемпионате России.

— Как для вас морально прошел турнир в Минске?

— Если честно, очень сложно. С помощью Ирины Александровны [Винер] все прошло хорошо. Очень интересные соревнования, была сложная борьба. Здоровье немного подкачало.

— Какую цель ставили для себя перед турниром?

— У меня всегда есть цель — хорошо и достойно выступить.

— Перед турниром в Минске вы получили травму. Насколько она внесла коррективы в подготовку и беспокоила ли во время соревнований?

— У меня было не очень хорошее состояние здоровья, соответственно, это повлияло на соревнования. Я считаю, что если ты выходишь на ковер, то должна выступать достойно, несмотря ни на травму, несмотря ни на что.

— Как сейчас дела обстоят со здоровьем?

— Восстанавливаюсь и лечусь, но уже ближе к выздоровлению.

— Как поддерживаете себя в спортивной форме?

— Когда я восстанавливаюсь, то каждый день хожу в зал, делаю ОФП и ОФК. Каждый день работаю с предметом. То, что возможно — все делаю.

— Вы неоднократно говорили, что в становлении вас как гимнастки свою частичку вложили Дина и Арина. Каково вообще сейчас соревноваться с ними?

— Большая честь и удовольствие с ними соревноваться. Не перестаю ими восхищаться!

У меня нет такого, чтобы я выходила и думала: «Хочу обыграть Дину с Ариной». Никогда не выхожу так на соревнования. В первую очередь я борюсь сама с собой, должна для себя и для тренеров выступать достойно.

— Когда почувствовали, что гимнастика — это не просто хобби, а уже профессия?

— Года два назад.

— С чем было связано?

— Ощутила, что Ирина Александровна в меня верит, мне что-то подсказывает, помогает. Я почувствовала, что нельзя не оправдать ее надежд и надо еще больше работать, идти к своим целям.

— Можно заметить, что у вас очень теплые и дружеские отношения со многими членами сборной. Как удается держать этот баланс соперничества и дружбы?

— Это девочки, с которыми я общаюсь с детства. На ковре ты соперник, в жизни — друзья. Почему нет, если так получается? Это, наоборот, здорово. У нас очень дружная команда у Юлии Владимировны [Барсуковой]: Настя Гузенкова, Дина с Ариной Аверины. Мы очень хорошо дружим. Мне кажется, это лучшая команда.

— Юлия Барсукова — какой она тренер?

— Очень хороший, вдохновляющий, поддерживающий. Мне приятно с ней работать, очень люблю ее.

— По соцсетям можно сделать вывод, что у вас очень теплые отношения с Юлией. Как сохраняете их?

— Когда я пришла к Юлии Владимировне, у нас сразу все сложилось. Я очень счастлива, что я тренируюсь у нее. Конечно, не без трудных моментов, которые приходится переживать.

— А Ирина Винер?

— Невероятный тренер, у нее удивительные способности и энергетика! Приходишь в зал без настроения, смотришь ей в глаза — и у тебя появляется очень много энергии, хочется тренироваться. Она столько всего делает помимо спорта!

— Помните вашу первую встречу?

— Мне было шесть лет, меня привезли в Новогорск показать, там и встретились. В следующий раз я ее увидела, когда меня взяли на фестиваль Алины Кабаевой, я была еще совсем маленькая и выступала в номере вместе с Диной и Ариной.

— Какие эмоции были от первой встречи?

— Сначала было очень страшно. Я боялась подойти сфотографироваться. Потом поняла то, что на самом деле не страшно, даже наоборот.

Это очень вдохновляющий человек, очень позитивный, добрый — не всегда, конечно, в нужные моменты она и поругает, и похвалит. В этом плане Ирина Александровна невероятна.

— Довольно часто проходят гала-концерты. Какое значение они имеют?

— Сейчас эти концерты нас отвлекают от соревнований. Да, бывают и ночные подготовки, но все равно остаются только позитивные эмоции. Это очень классно, что только в России есть такая возможность. Ирина Александровна столько уже концертов сделала сама!

— Недавно прошел чемпионат мира. Удалось посмотреть?

— Да, конечно. Мне кажется, нас там не хватает, очень хотелось бы там выступать.

— Как вообще себя мотивируете без отсутствия международных соревнований?

— У нас достаточно много соревнований в России. В основном соперничество идет между собой, поэтому все то же самое. Ирина Александровна делает соревнования, альтернативные международным. Мы не опускаем руки, тренируемся так, как тренировались.

— Что в вашей жизни поменялось после победы на чемпионате России?

— Да ничего особо. Хочется еще больше радовать тренеров и зрителей своими выступлениями. Сейчас долечусь и буду возвращаться, радовать всех снова.

— Появилось еще больше уверенности?

— Да, уверенности появилось больше в плане того, что я для себя поняла, что я могу соревноваться с девочками, обладающими большим опытом.

— Какие правила дают больше свободы: российские или международные?

— В российских правилах намного больше элементов. Мы иногда выбрасываем риски, чтобы вставить элементы подороже. Можем показать свои сильные стороны в российских правилах. В международных есть ограничения: ты должен сделать двадцать эмок, пять рисков, девять элементов, две танцевальные дорожки. В российских правилах нет ограничений, ты можешь показывать свои сильные стороны.

— Нет желания поменять музыку сейчас к какому-нибудь упражнению?

— Есть желание и, скорее всего, это произойдет. Пока секрет — к какому именно.

— А есть такая музыка, под которую очень хотелось бы программу?

— На самом деле мы обычно берём ту музыку, которая мне нравится, ставим на нее и пробуем. В этом плане мне повезло, что тренеры соглашаются. Ирина Александровна говорит тоже брать то, что мне по душе. Я стараюсь брать музыку, которая мне нравится и под которую я получаю удовольствие.

— Какой предмет можете назвать любимым?

— Наверное, булавы.

— Планируете принимать участие в Финале Кубка сильнейших?

— Все зависит от моего восстановления. Пока ничего сказать не могу относительно того, когда буду на соревнованиях. Постараюсь как можно быстрее.

— За какими видами спорта следите?

— За спортивной гимнастикой и фигурным катанием.

— Кого можете выделить?

— Из фигурного катания — Аню Щербакову, потому что я с ней дружу. Знаю, как тяжело она готовилась к Олимпийским играм, знаю ее истории. Это моя самая любимая фигуристка, мне она очень нравится.

Из спортивной гимнастики из девочек нравится Ангелина Мельникова и Вика Листунова. Из мужчин, конечно, Никита Нагорный.

— Вы недавно находились дома в Ставрополе. Чем удалось позаниматься?

— Конечно, в первую очередь я тренировалась, делала ОФП, работала с предметом. Это очень хорошие эмоции — побыть с родителями, с родными, со своими животными.

— Вот после такого перерыва в тренировках насколько сложно возвращаться?

— Сложно возвращаться в тренировочный режим, но я планирую уже скоро начинать. Будет нелегко, но когда нам бывает легко? (смеется).

«Надо предложить Винер и Жулину сделать совместное шоу». Интервью гимнастки Крамаренко и фигуриста Варламова

Трехкратная чемпионка мира среди юниоров, чемпионка Европы в командном зачете 2021, мастер спорта международного класса Лала Крамаренко и ученик Александра Жулина Федор Варламов пообщались с «Матч ТВ», где поделились взаимной любовью к видам спорта друг друга.

Гимнастка Лала Крамаренко и фигурист Федор Варламов, выступающий в танцах на льду с Варварой Курносенко, являются очень хорошими друзьями. Спорт свел ребят в родном для них Новогорске.

«Матч ТВ» совместно со спортсменами решил сделать интервью нового формата — гимнастка и фигурист. Из этого разговора вы узнаете:

• о совместном шоу фигурного катания и художественной гимнастики;
• о дружбе и учебе;
• почему фигурное катание прошло мимо Лалы;
• об отсутствии международных соревнований;
• как Федор пробует себя в упражнении с лентой и об учебе.

— Как вы познакомились?

Федор: Очень часто где пересекались. Началось, можно сказать, с Новогорска, в силу своих тренировочных графиков не так много получалось общаться. Но на сегодняшний день с помощью интернета всегда можно пообщаться. Потом великолепные концерты, которая проводит Ирина Винер уже не первый год, где я постоянный гость. Шаг за шагом и зародилось плотное общение. Хочется отдать должное Лале, которая всегда готова найти нужные слова, поддержать. Все взаимно. Мы же общаемся не просто: «Привет, как дела?» У нас очень сложные виды спорта, сложнокоординационные и — самое главное — очень субъективные. Поэтому мы, как никто, понимаем те или иные вопросы, радости и сложности. Наверное, так можно и описать наше взаимодействие (смеется).

Лала: Если что-то нужно, Федя всегда найдет слова поддержки 24/7, приедет, посоветует, успокоит в трудную минуту. Даже когда сильно устает и очень загружен, приезжает на репетицию в зал, садится и поддерживает, советует. Одним словом, участвует. И у меня бывают дни, что на тренировке ничего не получается. Могу набрать Федю, поговорить, и сразу настроение поднимается. Он очень добрый, отзывчивый, с чувством юмора, умеет меня рассмешить, когда это кажется невозможным. С ним не бывает скучно. Он всегда умеет найти правильные слова.

— Какие можете вспомнить истории, связанные с видом спорта вашего друга?

Федор: История простая. Великая Ирина Александровна делает вещи, которые на весь мир эксклюзивны. Из смешного — это Федя с лентой на ковре. Стараемся сейчас познавать это (смеется).

Лала: Меня очень впечатлила история с Камилой Валиевой, всегда переживаю за нее. Знаю, сколько времени на подготовку уходит у спортсменки, — и такие решения на самых важных стартах, к которым мы идем всю карьеру.

— Какие общие черты фигурного катания и художественной гимнастики можете выделить?

Лала: Я думаю, что здесь можно объединить любой спорт: стремление к цели, поставленной задаче, развитие личности в целом.

Федор: Однозначно каждый из нас идет к цели. Но выделю такие вещи, как актерское мастерство, музыкальность, умение раскрыть и донести историю, создать и показать ее.

— Лала, насколько хорошо ты стоишь на коньках? Пробовала ли когда-то заниматься фигурным катанием?

Лала: Да, пробовала, когда была маленькая. Вместе с семьей каталась на Новый год. Но уже давно такого не было. Хотела бы попробовать вращения на льду. Фигурное катание — очень сложный вид спорта, сейчас уже легче, особенно с Федей. Правда, его очень трудно уговорить и выдернуть провести для меня уроки в силу графиков, так как сезон уже начался. Но все впереди! (смеется).

— Следишь за фигурным катанием? Кого можешь выделить?

Лала: Всегда слежу и поддерживаю, сейчас, конечно же, переживаю и поддерживаю Федю и Варю [Курносенко], очень красивая пара. Желаю им только светлого и удачного пути! А так, с самого раннего детства любила смотреть ледовые шоу, мечтала участвовать в них.

В детстве была интересная история: мы гуляли в Парке Горького, и родители увидели Илью Авербуха, хотели подойти и спросить, как попасть на просмотр к ним, а мы тогда уже занимались художественной гимнастикой в Баку. Но бабушка и папа сказали, что в Баку мы точно не найдем хорошую школу, так как фигурное катание не развито в этой стране. Тогда так и не подошли к Илье, вот так мимо меня прошло фигурное катание…

— Федя, как давно следишь за художественной гимнастикой?

Федор: Очень давно. Безумно ее люблю.

— Лала, а какой вид фигурного катания тебе нравится больше всего?

Лала: Женское одиночное и танцы на льду.

— Федя, упражнение с каким предметом в художественной гимнастике тебе интереснее всего смотреть?

Федор: Обруч, мяч, лента. Каждый по-своему, смотря кто и какую историю несет зрителю.

— В фигурном катании есть показательные выступления, в художественной гимнастике — концерты. Никогда не думали, что можно объединить эти два вида спорта в одно и сделать общее шоу?

Лала: Прям в точку, надо сделать что-то совместное. Надо предложить нашей Ирине Александровне [Винер] и Александру Жулину. Думаю, можно придумать очень интересное шоу, и это будет единственное такое шоу на весь мир.

— Под какую композицию видите общий номер?

Лала: Надо делать спектакль, здесь одной композицией не обойдемся. Подумаем.

— Какой турнир можете назвать самым запоминающимся?

Лала: У меня все турниры запоминающиеся. Но, конечно, это чемпионат мира, Европы, СНГ, «Небесная грация». С нами едет огромная группа поддержки, и выступать при полном зале — одно удовольствие.

— С кем общаетесь из спортсменов? Возможна ли, по вашему мнению, крепкая дружба в спорте?

Лала: Я очень люблю новые знакомства, дружу и общаюсь со многими: футбол, большой теннис, хоккей, фигурное катание, танцы. Легче назвать, с кем не общаюсь.

Федор: Что касается меня, то общение очень и очень разнообразное, начиная с наших сборников по хоккею, наших самых лучших [Виктории] Синицыной и [Никиты] Кацалапова и заканчивая, как видите, и гимнастками (смеется).

Лале Крамаренко — отдельные аплодисменты. Большой дар и талант, в таком, казалось бы, хрупком создании. Восхищаюсь и аплодирую! Вы спрашивали, что больше всего мне нравится в художественной гимнастике. Надеюсь, на меня не обидится вся сборная наша, но пируэты в исполнении Лалы, особенно задние — это что-то с чем-то, эффект вау! А если серьезно, то, конечно, стараемся со всеми держать хорошую, а главное, мирную связь. Соперники соперниками, но прежде всего мы люди и должны оставаться ими.

— Лала, можешь выделить одно упражнение, которое тебе больше всего по душе?

Лала: Над каждой моей программой трудится большая команда тренеров, хореографов, медперсонал, стилисты, под чутким руководством Ирины Александровны Винер. Я не могу выделить одно упражнение, каждое из них мне очень дорого. Прежде чем приступить к созданию образа, Ирина Александровна водит на спектакли, балет, оперы, чтобы я проживала образ, прочувствовала все ноты и смогла передать на ковре.

— Федя, какой твой любимый элемент в фигурном катании?

Федор: Не поверите, но практически все: вращение, поддержки, дорожки. Ведь если тебе в кайф, то и все остальное само собой будет так же ощущаться. Вопрос только в сложности, кому-то труднее одно, кому-то другое. Все индивидуально. Но работа, которая проделывается по 7-8 часов в день, не может же не нравиться. Это наша профессия и жизнь, которую мы очень долго проживаем исключительно с чувством удовольствия.

— Насколько тяжело работать с темой 80-х в ритм-танце?

Федор: Посмотрим, это что-то новое и интересное.

— Лала, как можешь описать Ирину Винер?

Лала: Ирина Александровна — художник! Наше все!

— Федя, какой Александр Жулин тренер?

Федор: Я опишу несколькими словами: Александр Жулин — великий и большой профессионал, маэстро.

— Лала, недавно завершились II игры стран СНГ. Как прошел для тебя этот старт? Что стало самым сложным?

Лала: Самое сложное для меня было справиться морально. Я недавно восстановилась после травмы и хочу сказать огромное спасибо всем тренерам, врачам, близким, родным, которые были рядом и поддерживали меня.

— Федя, в этом году ваш дуэт с Варварой Курносенко выходит во взрослые. Есть переживания на этот счет или уже не терпится показать себя на взрослом уровне?

Федор: Готовимся! Сказать, что у нас все только начинается, наверное, не совсем правильно, Но могу сказать точно — мы выходим на эту дорогу, где есть свое движение, свой трафик из пар, где нужно просто все это до конца доехать и преодолеть весь этот взрослый путь. И тогда обязательно придешь к тому пункту назначения, который каждый из нас указывает сам.

— Откуда черпаете мотивацию на фоне отсутствия международных соревнований?

Лала: Очень сложно, нет сил как хочется вернуться на международную арену. Но мы очень верим и надеемся, что все будет, дай Бог!

Федор: В следующем году будут «Игры дружбы» по летним видам спорта, 137 стран уже заявились. В 2026 году проведут по зимним видам спорта. Наше поколение ждет что-то новое! Новые возможности. Главное, чтобы нас поддерживала наша любимая страна, что она и делает! А мы ее в обиду не дадим и будем до последнего отстаивать и представлять Россию на самом высоком уровне.

Наступила новая эпоха, и не нужно сейчас оборачиваться и смотреть назад. Мы как спортсмены, как чистые атлеты, делаем свою работу и нацелены только на мир, дружбу и объединение. А кто там занимается политизацией — это их дело! Сами себе делают хуже.

— Под какую музыку вы хотели бы программу, но пока не удается это воплотить в жизнь?

Лала: Мне очень нравится «Синяя вечность» Муслима Магомаева, мечтаю под нее выступить.

— Как у вас проходит учеба? Сколько удается уделять ей времени?

Лала: Вот с учебой пока все сложно, но у меня будет время и этому уделить внимание, все после спорта, он у нас непродолжительный, учиться никогда не поздно.

Федор: В этом году получил свое первое высшее образование. В планах еще одно!

— Какими качествами нужно обладать, чтобы побеждать?

Федор: Скажу коротко. Делайте все, что в ваших силах, пока не узнаете лучше. Когда вы узнаете лучше, делайте лучше. Но как по мне, работоспособность и талант — основы любого дела. Особенно нашего спортивного и очень творческого. 

«Сказала Винер: «Больше не могу». Она ответила, что это мое дело, и вышла из зала. Больше не общались». Откровения экс-гимнастки

Анастасия Сергеева — о горящих глазах, сильнейшем стрессе и парне из хоккейного СКА.

Анастасия Сергеева — мастер спорта международного класса по художественной гимнастике, чемпионка Европы и клубного чемпионата мира. В 16 лет Сергеева по собственному желанию завершила карьеру и после короткого разговора с Ириной Винер навсегда покинула Новогорск.

В интервью «Матч ТВ» Анастасия рассказала, за какие качества ее полюбила именитый тренер, как она приняла решение об уходе из гимнастики и какие методы будет использовать в воспитании собственных учеников.

— Настя, ты практически четыре года без профессионального спорта. Расскажи, чем занимаешься сейчас, из чего состоит твоя жизнь.

— Сейчас я учусь в университете Лесгафта, на факультете летних олимпийских видов спорта. Иногда могу поработать, поступает много хороших предложений.

В дальнейшем хочу открыть свою школу художественной гимнастики, но это пока только мечты. Я до сих пор ищу себя и хочу найти себя в деле, не связанном с тренерством. И танцевать умею, и пою неплохо, но понимаю, что зарабатывать на таких хобби не получится. В свободное время люблю гулять, веселиться, беру от молодости все.

— Уже пробовала тренировать?

— Да, я проводила мастер-классы, работала на сборах. Мне очень нравится заниматься с детьми, получаю от них эмоции. Когда вижу ребенка, практически сразу могу сказать, получится ли из него гимнастка. Могу развить способности ребенка, такой талант к обучению мне дан природой.

— Давай вспомним, как начала заниматься гимнастикой ты сама.

— В три года. Воспитатель в детском саду говорил моей бабушке, чтобы меня отдавали в спорт, иначе я могу разнести весь детский сад. Помню, мы сидели дома и по телевизору показывали гимнастику. Я сказала бабушке, что тоже хочу так.

Пришли в школу рядом с домом, оказалось, что набор детей уже закончился. Мы долго уговаривали тренера, чтобы хотя бы посмотрели. Мне сжали стопы и сказали, что берут в школу. Оказалось, что у меня очень хороший подъем от природы. Через три-четыре года начала выступать на соревнованиях, занимала в городе первые места, а в 11 лет меня заметила Ирина Александровна.

— Какой была ваша первая встреча с Винер?

— Когда Ирина Александровна обратила на меня внимание, поняла, что не зря занимаюсь гимнастикой. Винер заметила меня за несколько лет до моего перехода в Новогорск. Она сказала, что ей понравились мои программы. На тот момент даже не думала, что такой тренер может обратить на меня внимание, это была честь.

У меня отложился в памяти момент, когда Ирина Александровна сидела перед ковром на опробовании на Гран-при в Москве в 2017 году и отсматривала все программы. Было страшно, думала, что она мне скажет. Я переживала, что могу потерять предмет. Но я безошибочно прошла программу. После ее завершения возникла пятисекундная заминка. Мы с Ириной Александровной посмотрели друг на друга, после чего она сказала: «Это самая сильная девочка в этом зале». Я очень хорошо запомнила эту фразу и начала больше верить в себя.

В тот период начался карьерный рост, меня отправляли на международные соревнования вместе с сестрами Авериными, Сашей Солдатовой. В 2017-м я попала в Новогорск, это была моя мечта, база мне даже снилась.

— Многие ученицы Винер отмечают, что ее привлекают трудолюбивые люди. Что в тебе понравилось Ирине Александровне?

— Мне кажется, трудолюбие — не основное качество. Безусловно, без него не добиться успеха в спорте, но Ирине Александровне нравятся артистичные девочки, которые могут показать эмоции на ковре, прочувствовать изнутри программу. Винер любит внутреннюю силу, ее цепляет энергетика. Я знаю много примеров трудолюбивых гимнасток, которые пашут с утра до ночи, но на них Ирина Александровна внимание не обращает.

— А на горящие глаза?

— Да, по глазам все видно, в них можно рассмотреть чувства спортсменки к программе. Ирине Александровне не нравится, когда гимнастка не кайфует от программы, не живет музыкой, а просто выполняет элементы как робот.

— Как проходило ваше общение?

— Ирина Александровна любит сильных людей. Очень многие гимнастки боятся Винер, стесняются ей что-то сказать. Я же такой человек, который никогда не робел и мог высказать свою позицию. Мне без разницы, какой человек по статусу рядом со мной, я смогу поговорить с любым.

Думаю, что Ирина Александровна уважала меня за умение вести с ней диалог. Если мне не нравился элемент в программе, я подходила и говорила: «Ирина Александровна, мне так неудобно». И мы меняли эту часть. Она ведь живой человек, не убьет, не съест.

Если гимнастка не понравится Ирине Александровне, это не означает, что человек не добьется успеха. Я знаю много примеров девочек, которые не получили одобрения от Винер, но продолжали тренироваться в своих школах и получали хороший результат.

Те же Дина и Арина Аверины. Когда в сборной были Кудрявцева и Мамун, Ирина Александровна не очень любила сестер. Говорила, что они низкого роста, ничего не умеют, не показывают эмоции. Но они очень трудолюбивые девочки, продолжали бороться, им начали доверять международные турниры. В 2017 году они выиграли чемпионат Европы, и Ирина Александровна изменила свое мнение. Сейчас сестры Аверины — лидеры сборной вместе с Лалой Крамаренко. Винер обожает девочек, ее отношение к ним полностью изменилось со временем.

— Недавно Международная федерация гимнастики отстранила Винер из-за истории на Олимпиаде в Токио. С чем, на твой взгляд, связано столь длительное рассмотрение дела?

— Возможно, боялись Ирину Александровну. Она сильная и властная женщина, оказывает огромное влияние на мировую художественную гимнастику.

— В каких отношениях вы сейчас?

— Когда я уходила из гимнастики, она спокойно на это отреагировала и не пыталась меня остановить. Я подошла к Ирине Александровне и говорю: «Я больше не могу, ухожу». Она ответила, что это мое дело, и вышла из зала. Больше мы не общались. Возможно, она думала, что я вернусь. Прошло три с половиной года. Ни она мне не звонила, ни я ей. Так сложились обстоятельства, что мы не общаемся.

— Обидно было, что с тобой толком не поговорили?

 — Ожидала услышать от нее слова поддержки. Думала, что она попытается меня удержать, скажет, что такая хорошая гимнастка не должна завершать карьеру. Думаю, я внесла свой вклад в российскую художественную гимнастику. Было обидно, что не попытались отговорить, как это было с другими спортсменками.

— Ирина Александровна вышла из зала, а ты собрала вещи и уехала домой?

— Да. Когда Винер меня так просто отпустила, поняла, что меня в Новогорске уже ничего не держит. Очень расстроилась, взяла билет и уехала домой на следующий день. Больше туда не возвращалась. Убедилась, что никому там не нужна.

— После ухода из спорта был некий период турбулентности? Не казалось, что ты была звездой, а стала обычной девочкой?

— Я ушла из гимнастики со смешанными чувствами. В течение месяца мне было и хорошо, и плохо одновременно.

В последний год у меня были тяжелые отношения с тренером, постоянные травмы, проблемы с учебой. Мне было обидно бросать эти 13 лет спорта, но желания заниматься и страсти к гимнастике не было. Каждый день тренировалась впустую. Начала набирать вес, мне говорили, что я толстая, взвешивали несколько раз за день. Начались постоянные запреты, иногда даже выходных лишали. Я терпела, думала, что это пройдет. Мама говорила про переходный период… Но ничего не прошло.

От гимнастики я получала только негатив. Мне казалось, что это наказание, что меня приковали к батарее и держат насильно. Я могла прийти на тренировку на полчаса позже, потому что не хотелось. Но тренеры не пытались со мной даже поговорить! Состояние только усиливалось — поняла, что мне будет лучше без гимнастики.

Несмотря на заслуги, на слова Ирины Александровны о желании отправить меня на Олимпиаду, я решила уйти. Помню, сидела и прокручивала слова Винер об Олимпиаде, говорила себе: зачем ты уходишь? Но весы перевесили в сторону завершения карьеры. Мне было важнее сохранить свое ментальное и физическое здоровье, наладить учебу, я хотела избавиться от постоянного прессинга.

— В стрессовый период не обращалась за помощью к психологу?

— Тогда казалось, что меня никто не поймет. Я была в таком возрасте, что хотела справиться со всем сама. В 16 лет ты слишком самоуверенна…

— О принятом решении не жалеешь?

— Спустя некоторое время меня отпустило, начала учиться, пошла танцевать в «Тодес», отвлеклась от гимнастки.

Сейчас точно могу сказать, что это было правильное решение. Счастлива жить без гимнастики. Конечно, скучаю по соревновательной атмосфере, телу нужна нагрузка, но без профессионального спорта мне лучше. Я ушла перед самой пандемией, через пару месяцев закрыли Новогорск, у меня бы там депрессия началась в подобной обстановке. Уйти из спорта в тот момент было самым правильным решением в жизни.

— Не осталось негатива к этому виду спорта?

— Нет, меня ж не выгнали, я сама ушла. Первые полгода не могла смотреть гимнастику по телевизору, даже слово это слышать не могла, хотелось полностью абстрагироваться. Но прошло время, начала следить за турнирами.

— На фоне стресса и проблем с весом не было расстройств пищевого поведения?

— Я была близка, но до такого не доходило. РПП ведь врачи подтверждают. Но последний год я жила по принципу голодовка-срыв. Распухла на фоне пубертата и не понимала, почему так произошло. Я ведь ела как обычно, лишнего себе не позволяла, однако вес набирала.

— С учетом опыта работы с разными специалистами понимаешь, как будешь тренировать учеников? Какие методы будешь использовать?

— Да, естественно. Знаю, как буду тренировать. У каждого специалиста я научилась многому и от каждого возьму положительные черты. Никогда не буду бить детей, до такого доходить нельзя, это грех, насилие. Все тренеры, которые используют такие приемы, неадекватны. Меня тоже били, тапками и булавами кидались. Нужно найти в работе с детьми золотую середину.

— Ты приехала в Новогорск еще ребенком, потом сталкивалась с разными трудностями. Не было тебе там одиноко, без родителей и близких?

— Я человек общительный, харизматичный, душа компании. У меня всегда были хорошие друзья в гимнастике. В Новогорске мы с Анжеликой Стубайло были лучшими друзьями. Мои друзья были моими психологами. Наверное, благодаря им я и продержалась в Новогорске последний год. Одинокой точно никогда себя не чувствовала.

— Сейчас с кем-то продолжаешь общаться?

— С Дашей Сергеевой и Дашей Приданниковой. Приезжаем друг к другу в гости. С Анжеликой общаемся в соцсетях.

— Саша Солдатова в одном из интервью недавно рассказывала, как тренеры заставляли ее работать с серьезной травмой. У тебя было такое, что тренер не верил и ты работала через боль?

— Мне верили, но мои проблемы всегда подтверждались на МРТ. Ляйсан Утяшева рассказывала в интервью, как у нее крошилась кость на ноге, а ее называли симулянткой. Возможно, у Саши была такая же скрытая травма.

Ирина Александровна просто так не верить не будет. У меня все травмы были явными: трещина, двойной перелом со смещением, надрыв связок…

Была ситуация, когда мы с Полиной Шматко и Дашей Трубниковой выступали на последнем старте перед юношеской Олимпиадой. Ирина Александровна тогда сказала, кто выиграет этот турнир, тот и поедет на Олимпиаду, хотя квалификацию к Играм выиграла я. В день соревнований разминаюсь и понимаю, что у меня безумно болит живот, все плывет перед глазами. Мы вызвали врачей, температура 38,8. Тренер сказал сниматься с соревнований, поставили подозрение на аппендицит. Моей цели пришел конец, я заработала путевку на Олимпиаду и должна была туда ехать. В итоге меня положили в больницу с воспалением поджелудочной железы на три недели.

На Олимпиаду попала Даша и выиграла турнир. До сих пор виню себя за эти проблемы со здоровьем, что все произошло в такой неподходящий момент. Я была бессильна и не могла повлиять на ситуацию.

— Тебе снится гимнастика?

— Очень часто. Снится, что выступаю на Олимпиаде или на чемпионате мира. Помню, однажды приснилось, что стою возле Ирины Александровны в красивом шелковом платье, с макияжем, прической. А она мне говорит: «Посмотри, какая ты красивая, какая ты молодец». Я просыпаюсь и думаю: к чему этот сон? Гимнастика снится часто, она навсегда в моем сознании и сердце.

— У тебя парень хоккеист (Валерий Бринкман, игрок системы СКА — «Матч ТВ»). Ходишь на игры, носишь джерси с его фамилией?

— Всегда поддерживаю своего молодого человека, понимаю его как спортсмен спортсмена. Если у него что-то не получается на тренировке или игре, могу дать ему дельный совет. Это огромное счастье, когда спортсмен встречает спортсмена, они на этой почве и сходятся.

Игрокам его амплуа сложно ментально. Вратарь должен подробно анализировать игру. Но Валера — сильный характером человек, ему подходит эта позиция.

Сейчас хоккей — неотъемлемая часть моей жизни, хожу на все матчи, болею. Было даже такое, что во время экзамена в институте включала прямую трансляцию матча.

— В правилах разбираешься?

— Валера посвятил в нюансы. Когда смотрела игру первый раз, то даже не успевала следить за шайбой, не понимала ничего. Сейчас могу даже угадать, когда будет удаление. Вообще хоккей — зрелищный и эмоциональный вид спорта. Когда забивают шайбу, будто сама становлюсь частью команды.

— Хоккеисты часто передвигаются между городами и командами. В этом смысле ты как девушка декабриста? Готова переехать вместе с парнем?

— Мы обсуждали этот момент. Валера — талантливый игрок, в нем заинтересованы клубы. Если что, мы готовы к переезду. Единственное, мне нужно доучиться в институте. Когда доучусь и мы поймем, что готовы жить вместе, уеду в другой город. С правильным человеком, в котором я уверена.

«Винер любит трудолюбивых людей, мы сошлись на этой почве». Интервью стилиста «художниц» из сборной России

Наталья Долотов стала автором эксклюзивной челки Лалы Крамаренко и ввела тренд на камни на голове.

В интервью «Матч ТВ» Наталья рассказала, как влилась в большую гимнастическую семью, как познакомилась с Ириной Винер и как работает над образами спортсменок.

— Наташа, я правильно понимаю, ты не гимнастка?

— Нет, я не гимнастка. Я мастер спорта по бальным танцам. Работать начала там же, в бальных танцах сфера сценических причесок и макияжа развита больше.

— У тебя был период работы с обычными людьми или сразу начала специализироваться на спортсменах?

— Всё началось со спорта. Мои тренеры в бальных танцах всегда акцентировали внимание на внешнем виде: не дай Бог у тебя будет торчащий волос или кривые губы. Если в России я обращалась к стилистам, то на международные турниры с нами мастера не летали, мне пришлось учиться собирать себя самой.

Я научилась делать одну прическу, начинала собираться на турнир за пять часов. Во время соревнований ко мне подходили другие девочки, спрашивали, кто меня так причесал, просили им помочь. Потом ко мне подошел тренер и сказал: «Бери деньги хотя бы за расходники…» Так я и начала работать, за образ брала очень мало, всего 30 евро.

— Как давно это было? В России тогда не была развита индустрия?

— Это было 11-12 лет назад. В России было две студии. Мы записывались за долгое время, буквально молились на этих шестерых мастеров.

— С чего начался твой путь работы с гимнастками?

— Моя дочка начала заниматься художественной гимнастикой, и я собрала ее на турнир: сделала аккуратный пучок, нарисовала стрелочки. И тренер мне говорит: «Самая красивая гимнастка». Потом мне начали писать в социальные сети другие мамы и говорить, какой красивый макияж у моего ребенка. Я помониторила турниры, поизучала правила, так и родился план работы с гимнастками.

У меня было собственное ателье для бальных танцев, я делала полные образы: начиная от платья и заканчивая прической и макияжем. Но в период активных санкций мы столкнулись с проблемой поставки материалов, ткани сильно подорожали, клиенты не были готовы платить такие деньги за костюмы. И весной я сделала выбор в пользу гимнастки: заниматься и ей, и ателье было невозможно физически, мои бренды держатся на личном присутствии.

— Из чего сейчас состоит твоя работа: собираешь спортсменку на каждый турнир или придумываешь образ и учишь ее краситься самостоятельно?

— Я понимаю, что не у всех людей есть возможность пользоваться услугой стилиста на каждый турнир. В бальных танцах это происходит так: перед соревнованиями спортсмены записываются на образ к стилисту, мастера работают на месте турнира, делают укладку и макияж. В гимнастике мне бы не хотелось вводить такую систему в правила. Я бы хотела, чтобы спортсмены продумывали образ со стилистом под упражнение и купальник, а потом самостоятельно собирались на соревнования. Сейчас гимнастки горят этой темой, для них это новая сфера, поэтому график работы у меня очень плотный. Мне бы хотелось, чтобы стилист был тем человеком, который продумывает образ, подсказывает интересные решения, а не собирает спортсменок на каждый турнир.

— С определенного возраста спортсменки начинают ездить на турниры самостоятельно, без мамы. Реально ли научить десятилетнюю девочку делать макияж и прическу самостоятельно?

— Я удивилась, как девочки в 12 лет могут делать себе прически и макияжи. Я недавно работала в Сочи на «Надеждах России», подошла к девочке и спросила, кто ее собирает на соревнования. Оказалось, она делает это сама.

Конечно, ребенок не сделает смоки или суперсложную прическу, но в раннем возрасте в этом и необходимости нет. Не нужно клеить маленькому ребенку ресницы, создавать ему образ разрисованной мадам. Нужно просто придать лицу отдохнувший вид. Научить ребенка делать ровную сияющую кожу и гладкий зализ — это реально.

— Если в бальных танцах девочки могут краситься только с определенного возраста, то в гимнастике это никак не регламентируется. В каком возрасте надо повышать градус и наносить больше макияжа?

— По правилам бальных танцев до 14 лет ребенку нельзя краситься. Но скажу честно, мы чуть-чуть подкрашиваем детей. У ребенка могут быть светлые брови и ресницы, в сочетании с гладким зализом это смотрится очень странно, — будто корова облизала. Выходит нестыковка между прической и лицом, поэтому добавляем немного косметики.

— Судьи не заставляют детей умываться?

— И такое было. Подзывают детей, рассматривают. Как-то арбитр обратила внимание на девочку и заставила ее умыться, а она темненькая, с черными ресницами и бровями, ее даже кисточка визажиста не касалась.

— Так что там с макияжем юных гимнасток?

— Заметила, что родители в художественной гимнастике делятся на две категории. Первая говорит: «Оставьте мне ребенка». Вторая же живет по принципу «всё лучшее сразу», там и блестки, и стразы идут в ход.

Я же придерживаюсь такого мнения, чтобы ребенок оставался ребенком, всё должно быть аккуратно, не надо делать из маленькой девочки взрослую тетю. Я нашла поддержку со стороны тренеров, они думают так же. Но если мама и спортсменка хотят поиграть с образом, то давайте пробовать.

— Сколько времени занимает полный образ?

— Конечно, хочется работать спокойно, собирать спортсменку полтора часа. Но ситуации бывают разные. На шоу Немова мы сделали образ Лале Крамаренко, с камнями по всей голове, за 35 минут. Арину и Дину Авериных собрали за 40 минут. Катю Селезневу минут за 15 собрала. Это было экстремально.

— Расскажи о секретах стойкости макияжа. Ведь порой соревновательный день длится очень долго, а гимнастки остаются в форме в течение всего турнира.

— Мы не используем специальный театральный грим, у нас обычная косметика, которой пользуются обычные люди. Бывало так, что девчонки спали с образами, потому что первый соревновательный день заканчивался поздно, а второй начинался рано, времени собираться заново не было.

— Какие тренды в образах существуют сегодня?

— Тренд сезона — камни на голове. Мы сейчас с Машей Борисовой снимали мастер-класс, обязательной программой были уроки по камням на голове. Я помню, как лежала перед сном, прокручивала в голове программы Лалы и думала, что еще интересного можно было бы сделать на голове. Захотела блестящую голову, но в гимнастике нельзя использовать липкие средства для волос, потому что к ним прилипает лента. И я подумала, что голову Лалы можно расклеить камнями. Всем очень понравилось, не все даже поняли, что это были камни.

— Камни в прическе разрешены в гимнастике? А если отвалятся во время выступления?

— В бальных танцах прописаны конкретные правила, а в гимнастике об этом сказано две строчки. Главное, чтобы это было аккуратно, никакие элементы не слетали с головы, за это снимают баллы. Я прошу девочек потрясти головой. Слежу, чтобы всё держалось крепко.

— Ты стала первооткрывателем и постепенно приводишь работу со стилистом в гимнастике к норме. Кто стал первой гимнасткой из сборной, с которой ты сотрудничала?

— Изначально я связывалась с менеджером Лалы Крамаренко, чтобы собрать ее на съемку, но мы не состыковались по графикам, и я поработала с Яной Кудрявцевой. Мы сделали хорошую съемку, наша работа попала в интернет. Как я потом узнала, Лала написала Яне и спросила, как ей моя работа, всё ли понравилось. Потом мне написал менеджер Лалы и попросил собрать ее на концерт 9 сентября, а дальше была Спартакиада, фирменная челка Лалы… Я не думала, что у меня получится так быстро влиться в мир художественной гимнастики и начать работать со сборной.

— Все мы знаем, что без одобрения Винер «влиться в мир художественной гимнастики» не получится. Как понравиться Ирине Александровне?

— У меня нет четкого ответа, но я понимаю, что Ирина Александровна — человек дела, человек цели, ей нравятся такие же люди. Я ответственная, умею качественно работать, планировать свое время, подхожу к процессу с пониманием дела.

Ирина Александровна подошла ко мне перед турниром и говорит: «Сделай мне из Лалы Кармен. Мы пойдем выступать скакалку без завитка, а на обруч сделай нам его». Времени максимально мало, что делать…? Пришлось отрезать у Лалы прядь волос, залачить ее, засушить феном, просушить на батарее. В день турнира у меня всё было наготове: после скакалки я приклеила прядь, а перед булавами сняла ее и замазала след от пряди тональным кремом, а на ленту снова приклеили. Образ меняли за три секунды. Все спрашивали: что это вы такое придумали, что за секрет такой?

Ирине Александровне нравятся трудолюбивые люди. У меня есть свои идеи, я не теряюсь. Мы сошлись на этой почве.

— Ты уже делала прическу Винер?

— Да, укладывала Ирину Александровну и Юлию Владимировну Барсукову.

— Волновалась?

— Я пришла делать свою работу и особо не волновалась. Возможно, потому что мы до этого с ней уже были знакомы, она понимала, что мне можно доверять. Ирина Александровна мне вчера писала: собери меня завтра. А я в Петербурге…

— Сейчас собираешь Лалу на каждый турнир?

— Да, на каждый турнир. Лала мне говорит, что уже и представить не может, как сама собирается.

— Завиток-то сохранили? Будете его дальше использовать?

— Пока не знаем, будем ли использовать. Конечно, мы его сохранили. Если не для использования, то на память.

— С кем из гимнасток еще работаешь на постоянной основе?

— Да почти со всеми: с сестрами Авериными, Аней Поповой, Настей Гузенковой, Машей Борисовой, Алиной Протасова, Машей Победушкиной.

— А что делают гимнастки во время прически и макияжа?

— Я очень переживала, как девчонки меня примут, я же не гимнастка. Но приняли хорошо. Во время работы мы болтаем, смеемся. Прошу их иногда показать, где по телу проходит предмет, чтобы понять, как сделать пучок. Моя работа не заканчивается на прическе, потом я иду смотрю соревнования, у нас появляются общие темы, постепенно становлюсь частью большой гимнастической семьи.

Сборная России победила на соревнованиях Спартакиады по художественной гимнастике в групповом многоборье

Спортсменки сборной России выиграли соревнования Спартакиады по художественной гимнастике в групповом многоборье.

Они показали по сумме двух программ (выступления с 5 обручами и выступления с 3 лентами и 2 мячами) результат 75,700 балла.

Второе место заняли представительницы второй сборной России — 70,300.

Третьей стала команда Москвы — 68,100.

Соревнования проходят во Дворце гимнастики Ирины Винер‑Усмановой в Москве.

Спартакиада. Художественная гимнастика. Групповое многоборье. Москва

5 обручей + 3 ленты и 2 мяча

1. сборная России — 75,700

2. сборная России 2 — 70,300

3. Москва — 68,100

4. Нижегородская область — 68,050

5. Санкт‑Петербург — 66,100

6. Ульяновская область — 65,200

7. Омская область — 64,100

8. Ростовская область — 63,100

9. Пензенская область — 60,000

10. Красноярский край — 56,600

Арина Аверина выступит на Спартакиаде, но не знает, в каких соревнованиях будет участвовать потом

Гимнастка Арина Аверина подтвердила «Матч ТВ», что будет выступать на Спартакиаде, но затруднилась с ответом на вопрос о дальнейших стартах.

— Да, точно будем выступать на Спартакиаде, затем старты планируются, но не могу сказать, какие именно. Живем сегодняшним днем. К Спартакиаде готовимся. И дай бог, получится там выступить, — сказала Аверина «Матч ТВ».

Соревнования по художественной гимнастике на Спартакиаде пройдут с 12 по 14 сентября.

24‑летняя Аверина Аверина — пятикратная чемпионка мира, девятикратная чемпионка Европы, в том числе двукратная абсолютная чемпионка Европы, трехкратная абсолютная чемпионка России.

На Олимпийских играх‑2020 в Токио она заняла четвертое место в личном многоборье.

«Винер словно была рядом со мной в первом эфире». Как сменить гимнастический зал на студию «Матч ТВ»

Анжелика Стубайло — о чемпионате мира в Баку, смешном случае в автобусе и похвале Губерниева.

• В 2019 году Стубайло в групповом многоборье выиграла чемпионат мира по художественной гимнастике;
• с лета этого года экс-спортсменка, являющаяся выпускницей академии «Матч ТВ», работает ведущей на нашем телеканале.

— Расскажи, как ты пришла в художественную гимнастику, с чего начался твой профессиональный путь?

— Когда мне было три года, родители принесли меня в гимнастический зал. Именно принесли на руках. Тренер оценил мои природные данные, я всем понравилась. С детства я обладала хорошей растяжкой, мои данные подходили для художественной гимнастики. С той поры в течение 17 лет я проводила в гимнастическом зале большую часть своей жизни.

— В какой момент поняла, что гимнастика стала неотъемлемой частью твоей жизни?

— С шести лет я стала ездить на значимые для того возраста старты. В десять меня пригласили тренироваться в Центр олимпийской подготовки в Москве. С того времени начался мой профессиональный путь. С самого детства я относилась к гимнастике серьезно. Помню, как другие дети в группе плакали и не хотели ходить на тренировки. Я же, наоборот, упрашивала родителей поскорее отвести меня в зал. С самого начала и до конца карьеры я горела гимнастикой.

— У всех гимнасток сборной России есть история знакомства с Винер. Какой была твоя первая встреча с Ириной Александровной?

— Наша самая первая встреча состоялась на соревнованиях. Я подбежала к Ирине Александровне за автографом, мы сделали снимок. И это наше совместное фото с тех пор стояло у меня дома, я смотрела на него и мечтала тренироваться под руководством Винер.

В 17 лет меня пригласили на просмотр в Новогорск, тогда Ирина Александровна отбирала гимнасток на групповое упражнение. Из второго состава меня поставили в первый, я провела тренировку под наблюдением Винер. Она пристально на меня смотрела, а в конце сказала: «Эта сможет». Так я начала выступать за сборную страны.

— В каких отношениях с Винер находишься сейчас?

— Мы в теплых отношениях. Всегда на связи. Могу ей позвонить, спросить совет. Ирина Александровна никогда не оставляет своих воспитанниц после окончания профессиональной карьеры. Я благодарна ей за все, что она для меня сделала.

— В гимнастике, как и во всем профессиональном спорте, порой самое важное происходит за кулисами. Какую забавную историю можешь вспомнить ты?

— Могу рассказать смешной случай со сборов. Мы жили в Крыму, в Алуште. В 5:30 после утренней пробежки мы сели в автобус и поехали на море.

В автобусе я решила отдохнуть, закрыла глаза и уснула, а когда проснулась, то поняла, что нахожусь в салоне одна с водителем. Девочки вышли из автобуса полчаса назад, а меня забыли. Я слезно попросила водителя вернуть меня обратно. В это время девочки уже тренировались на море и не понимали, что происходит, где находится Стубайло — самый шумный человек компании.

Мне попало от тренера, она думала, что я проспала. Но когда я объяснила ситуацию, мы все посмеялись. Эту историю вспоминают все и всегда.

— Что можешь сказать о нынешней ситуации, в которую попали наши спортсмены?

— Мне повезло, я запрыгнула в последний вагон. На чемпионате мира в Баку нам выпала честь выступать с флагом и гимном. Я всегда считала, что выражение «спорт вне политики» имеет какую-то силу. Но, как оказалось, это не так.

— Как существовать спортсменам в условиях санкций?

— Я понимаю, что цель каждой гимнастки — выступать на международной арене. А если таких турниров нет, то все теряет смысл. Хочется верить, что для российских спортсменов данная ситуация станет дополнительной мотивацией. Именно в это время российские атлеты должны доказать, что мы находимся в хорошей форме всегда и везде. Без россиян любые соревнования теряют спортивную полноценность.

— Какой турнир стал для тебя самым ярким в карьере? Могу предположить, что это чемпионат мира в Баку.

— Да, так и есть. Повторюсь, мы выступали под флагом, пели гимн на пьедестале, стали абсолютными чемпионками мира. На тот момент я была самая молодая гимнастка в команде, рядом со мной стояли олимпийские чемпионки. Ирина Александровна дала мне шанс выступать вместе с ними.

Чемпионат мира в Баку стал красивой точкой в моей профессиональной карьере. Дальше я продолжала подготовку к Олимпиаде, но ее перенесли из-за пандемии, плюс у меня было две операции. Все так сложилось, что я закончила выступать.

— Большинство гимнасток после завершения карьеры становятся тренерами. У тебя была такая идея?

— Конечно. Но я находилась в некой растерянности, не понимала, что дальше делать. Мне предлагали стать тренером, но я призналась себе, что не готова быть в зале 24 на 7. Я хотела попробовать себя в чем-то новом, при этом связанном со спортом.

— Мы привыкли, что гимнастика — это строгие ограничения в еде. Но сестры Аверины не раз рассказывали, что едят все. У тебя как обстояли дела с диетами?

— Мне повезло с этим. Девочки называли меня ведьмой (смеется).

Но это гены. Я не сидела на изнурительных диетах, как некоторые девочки, которые умудрялись не есть, а потом тренироваться по 15 часов. Я всегда сама за собой следила: поправилась — меньше ем. Когда закончила карьеру, то немного набрала лишнего и пришлось приводить себя в форму. Сейчас, наоборот, ушла в минус от веса, который был у меня в спорте.

— Ты, как Яна Кудрявцева, которая сейчас выглядит тоньше и звонче, чем в спорте.

— Да, это шок! Как можно выглядеть так после двух детей?!

— По-прежнему тренируешься?

— Я тренируюсь и дома, и в спортивном зале. Занимаюсь не изнуряющими тренировками, но без спорта не представляю свою жизнь.

— Представляю реакцию посетителей, когда ты заходишь в зал, а потом садишься на шпагат.

— Да, но я стараюсь ходить в зал, когда там меньше людей.

— Как возникла мысль попробовать себя в качестве телеведущей?

— Однажды я приехала в гости в Новогорск к Ирине Александровне. Она на меня посмотрела и сказала: «Анжелика, ты должна быть в сфере телевидения, я тебя там вижу». Я воспользовалась ее советом.

— Как попала на «Матч ТВ»?

— «Матч ТВ» всегда был моим любимым спортивным каналом. Я увидела рекламу академии «Матча». Поняла, что это мой шанс. Подала заявку, сняла видеовизитку, через пару дней мне пришло приглашение на обучение.

С первого урока я поняла, что спортивное телевидение — это мое. Три месяца учебы пролетели как миг. После этого у меня была контрольная запись новостей, и после нее меня пригласили на «Матч ТВ».

— Как прошел твой первый эфир? Какую реакцию получила от коллег и близких?

— Я помню первый эфир, он должен был быть прямым. Я долго готовилась, выполняла упражнения для дикции. Во время грима ко мне подошли и сказали, что будет запись.

Эфир мы записали быстро. Спасибо всей команде «Матч ТВ», меня все поддерживали, помогали в работе. Эфир шел ночью, я не спала, смотрела. Кстати, одним из первых ко мне подошел Дмитрий Губерниев, похвалил, сказал, что ему понравилось. Это было очень приятно. Я самокритичный человек, всегда смотрю эфиры, провожу работу над ошибками и знаю, над чем мне нужно работать.

— С Ириной Александровной обсудили?

— Да. Причем интересно, что мой первый эфир был про художественную гимнастику, в нем было интервью Ирины Александровны. Будто она присутствовала рядом со мной.

— Сейчас уверенно чувствуешь себя в кадре?

— Нет, неуверенно. Присутствует легкий мандраж. Эти чувства схожи с теми, которые испытываешь перед выходом на гимнастический ковер. В процессе работы я уже не думаю ни о каком волнении, а просто получаю удовольствие.

— Видела, тебе сделали новую стрижку. Не жалко было прощаться с волосами?

— Стрижку мне сделали между эфирами. На первом я была с длинными волосами, а на втором уже с короткими. Меня постригли прям в гримерной. Мне кажется, за мои волосы расстроились больше подписчики в социальных сетях, чем я (смеется). Я никогда ничего не делала со своими волосами, а теперь думаю, не покраситься ли мне или не сделать ли еще более короткую стрижку.

— Кто твои любимые телевизионные журналисты, с кого берешь пример в работе?

— Я слежу за работой моих коллег. Меня всегда привлекал их внешний вид, умение импровизировать, вести себя перед камерой. Не хочу выделять кого-то конкретного. Мне нравятся профессионалы, а на «Матч ТВ» все таковыми являются.

— За какими видами спорта активно следишь кроме художественной гимнастики?

— Еще слежу за фигурным катанием. В гимнастике у меня никогда не было кумира. Зато в фигурном катании есть — Юдзуру Ханю. К сожалению, он недавно завершил карьеру. Когда я смотрела его выступления, мне казалось, что у нас схожая энергетика.

— Тоже любишь плюшевых Винни-Пухов?

— Можно и так сказать.

Сейчас я пытаюсь окунуться в мир футбола. Для меня это очень сложно, но уже не так безнадежно, как было раньше.

«Выходишь — и тебя просто раздевают догола». Первое интервью тренера Авериных о скандале в олимпийском Токио

Ровно год назад в художественной гимнастике случилось необъяснимое.

Это интервью мы с личным тренером Дины и Арины Авериных Верой Николаевной Шаталиной записывали чуть менее года назад. С Олимпиады в Токио, на которой сестры оказались в эпицентре самого громкого судейского скандала в спорте последних десятилетий, прошло на тот момент около месяца. Но каждое слово, каждый факт о тех событиях она озвучивала с большим трудом. Как будто вспоминать приходится о том, что случилось всего пару часов назад.

С тех пор минуло многое. Иск в Спортивный арбитражный суд (CAS) на результаты токийской Олимпиады по тем или иным причинам так и остался в планах, российский спорт получил бан на неопределенный срок, а сама Вера Николаевна сестер, которых вела с юных лет, больше на ковер не выводит. Неизменным осталось лишь одно — рана, нанесенная нашей художественной гимнастике. И она, кажется, не затянется еще очень долго.

В год со дня того самого финала индивидуального многоборья в Токио мы публикуем её интервью. Вы узнаете, как сестры и Вера Николаевна переживали случившееся, в чем суть наших претензий к судейской бригаде, почему проблемы с судейством российской художки начались не в Токио. И многое другое.

— Удалось морально отойти от происходящего?

— Ну, я взрослый человек, держу себя в руках, потому что на меня смотрят мои ученики. Стараюсь… Но, если честно, не очень хорошо. Потому что волей-неволей всё равно как-то возвращаешься «туда». Когда тебя незаслуженно обижают — а я считаю, что именно так и было, — становится неприятно.

— Что помогало отвлечься и прийти в себя?

— Моя семья и друзья, которые протянули мне руку помощи моральную, и физическую. Они старались вытаскивать меня из дома. Потом со мной работал психолог, который объяснял мне, что это не моя вина и не следствие каких-то моих неправильных действий. Просто, к сожалению, бывает вот так.

— Когда мы с вами договаривались на интервью, вы сказали, что можно выбрать любое место, кроме базы в Новогорске.

— Тяжело просто… Трудно возвращаться, к сожалению. Хотя с Новогорском у меня связано очень много доброго, хорошего. Благодаря этой базе и лично директору, которая спасала нас с Ириной Александровной, для нас создавались лучшие условия. Очень много добрых, хороших людей, которые создают нам там уют. А возвращаться не очень хочется, потому что ты должен вернуться в начальную точку. Тяжеловато это, конечно.

Я сейчас живу настоящим. День прожит — и слава Богу, посмотрим, что будет дальше.

— Мне всегда на Олимпиадах так жалко художниц — в остальных видах успевают проникнуться атмосферой, а у вас соревнования в конце, всё как-то скомкано…

— Ну, наш вид закрывает Олимпиаду, начинается подсчет медалей. Присутствует такое, знаете, моральное давление на нас — что ты должен, обязан. Для тебя старается вся страна, очень многие люди отдают свои сердца, души, знания, чтобы у девочек был результат, огромный тренерский корпус работает, врачи, массажисты. Все переживают — и в этих условиях мы заканчиваем Игры. 

Конечно, какие тут могут быть тусовки, салюты, взрывы эмоций? Тебе надо выступать, и ты заканчиваешь в день закрытия Игр. К сожалению, у нас всегда так.

— С учетом всего случившегося, наверное, было совсем тяжело.

— Да. Самое главное — ты не знаешь, что сказать. Сколько лет бы ни было твоим ученикам, они все равно для тебя остаются детьми. Когда у Дины произошло вот это все, она подняла глаза и сказала: «Сделайте что-нибудь!» А что ты можешь сделать, если там взрослые тети — еще и большие профессионалы к тому же — решают твою судьбу?

Все вопросы — к ним. Но ты не можешь это объяснить своему спортсмену, который честно и порядочно выступил, а получил совсем не то, на что наработал. Дина Аверина — единственная гимнастка на Олимпиаде в Токио, которая выполнила все четыре упражнения без явных, грубых ошибок и в квалификации, и в финале. И после этого ты вдвойне не понимаешь, что говорить человеку.

Она шла к этому десять лет. Где-то пять из них еще неосознанно — когда мы только встретились с Диной и с Ариной, мы не планировали ничего такого. Что они будут такими титулованными, известными… Мы просто жили и получали удовольствие от нашего общества и от тренировок. Когда произошли первые крупные соревнования в их жизни — чемпионат Европы в Будапеште и чемпионат мира, мой самый любимый, в Италии, — тогда начались какие-то мечты о чем-то большем.

Они с большим упорством преодолевали этот путь. Много чего не складывалось у них, кстати, в том числе и по здоровью. И когда спортсмен может преодолеть в себе очень многое, включая и боль, честно и порядочно выступает, а оценивают… Ну, мягко говоря, с большими вопросами.

— И мечта оборачивается чем-то… Не хочется говорить слово «трагедия», но все же.

— Не хочется, да. Но, к сожалению, все мы люди и все мы знаем, насколько это тяжело переживается. Слишком уж много вопросов к тому, почему именно второе место. Не говоря уже об Арине — в квалификации у нее были значительно выше оценки, и вдруг на следующее утро человек просыпается, и судьи резко перестают замечать у нее половину сложности в программах. Только и остается, что разводить руками и спрашивать: «Что же случилось, дорогие друзья?»

— Насколько была сложная подготовка к Олимпиаде с учетом переноса?

— Очень трудно было. Обычно ты готовишь себя на четырехлетний цикл. Я, например, только этими циклами и живу. У каждого человека есть свои планы, идеи, и вдруг все это отменяется. Даже элементарное желание провести время с семьей у тех же девочек не осуществилось. Мало того что травмы, так еще и это.

В последний год травм было очень много — вы себе просто не представляете, сколько. Мы, конечно, их преодолевали. Профессиональный спортсмен умеет терпеть и держать себя в руках, но, согласитесь, это же все равно больно. Значит, ты уже отвлекаешься, не до конца собран.

Представьте — лишний год этой боли… Если ты был готов к четырехлетию — например, завтра у тебя должна быть Олимпиада, а тебе говорят: «Нет, подожди еще год». Это сразу большой ущерб физическому и эмоциональному состоянию. А из-за пандемии ты еще и в закрытом состоянии находишься, не можешь пройти столько стартов, сколько нужно, все до конца выстроить.

Моральное давление на спортсменов было большое. Мы, тренеры, еще старались как-то не подавать виду, но спортсменам было очень сложно.

— Вы сказали про год травм — имелось в виду этот лишний год, образовавшийся из-за переноса Олимпиады?

— Да. Из-за того, что ты пребываешь в закрытом состоянии, над тобой тяготеет, что ты не видишься со соперниками, не можешь посмотреть их программу. Элементарно не можешь общаться, выступать в других залах, передвигаться по миру. Спортсменам это очень тяжело дается.

Тем более у нас такой эмоциональный, красивый, женственный вид. Хочется, конечно, наблюдать за другими, общаться, учиться. Чтобы у тебя тоже учились. Говорили тебе какие-то восторженные вещи, комплименты — без этого ты никак. Очень не хватало общения нам все-таки.

— Насколько я помню, у Арины была травма ноги перед Олимпиадой.

— Да, у Ариночки были травмы, о которых она не любила говорить. Они вообще очень терпеливые девочки. Кроме них в моей жизни, пожалуй, только Алина Кабаева была, которая умела так стиснуть зубы, терпеть… У нее был довольно притупленный порог боли, ну, и она умела выдерживать это все с высоко поднятой головой.

Были спортсменки, которые обладали высоким, красивым ростом — 174-176 сантиметров и так далее. Вера Сесина, к примеру, Оля Капранова. Им было тяжело, потому что они высокие, у них красивые стопы, но из-за этого они были очень сильно подвержены травмам. И тоже терпели, конечно.

Но Дина с Ариной как-то… Знаете, они никогда не жалуются. С ними врачам порой трудно — настолько они не хотят никого беспокоить своими проблемами, думают, что могут все решить сами. До тех пор, пока что-то глобальное не случается, они терпят.

Поэтому они все равно прошли все эти трудности перед Олимпиадой очень достойно. Мне даже не хотелось бы конкретизировать, что конкретно у них болело, — мне кажется, я этим подведу девочек. Но травмы действительно были, причем очень серьезные. И я считаю, что они с огромным достоинством преодолели это все. И тот последний семидневный участок, что мы были в олимпийской деревне в Токио, я ни разу не услышала от них никаких жалоб и даже сама ни о чем не спрашивала. Мы договорились — зачем я буду спрашивать, болит или не болит, если сейчас это никого не интересует? Всё, финишная прямая.

— Тогда не будем конкретизировать. С вашего разрешения затронем только то, о чем и так известно — травму спины у Дины.

— Травма была серьезная, этого никто не скрывал. Но около нее находился великолепный врач, практически пронесший её на руках. Плюс Ирина Александровна (Винер), которая давала возможность пользоваться услугами таких замечательных специалистов. Для Дины был разработан определенный режим восстановления. Но она часто не говорила, насколько серьезно у нее болит спина.

Такой вот стойкий характер. Она стопроцентный спортсмен и умеет терпеть боль. Поэтому всё, чего она достигла с этой проблемой, стало возможным благодаря врачам и ее самообладанию.

— Был ли риск, что сестры Аверины могут пропустить Олимпиаду в Токио из-за осложнений со здоровьем?

— Конечно. Ты никогда не знаешь, когда, условно говоря, проснешься с утра — и всё. Вообще, конечно, у всех профессиональных спортсменов что-то болит, от этого никуда не деться. Просто чемпионами становятся только те, кто умеет это преодолевать.

— Почему в принципе я завел разговор про травмы — нужно переходить к обсуждению самих результатов и сопутствующих факторов. Один из них — проблемы с трудностью тела у Дины. Она была ниже, чем у многих финалисток.

— Ну, я с вами не согласна. Уж точно она не была ниже всех. Плюс у нас ведь есть огромный тренерский штаб, наши профессиональные судьи, которые советуют, как правильно расставить наши силы. И была такая расстановка программ именно Дины Авериной, что в связи этой травмой спины у нее немножко меньше была сложность тела D1 и D2, чем у Линой Ашрам.

Но при этом у нас трудность предмета была зашкаливающей. То есть выше, чем у Дины Авериной, вообще ни у кого не было. Мы компенсировали бригаду по сложности тела, специально сделали акцент на сложность предмета. Поэтому тут, наверное, как бы излишне говорить, что Дина… Да, одну-две десятые в теле мы проигрывали — это ничего страшного, если ты имеешь запас в баллы больше, чем у твоих ближайших соперниц.

— Это просто необходимое, я считаю, пояснение.

— Да, конечно, вы задаете совершенно правильные вопросы.

— Потому что, насколько я понимаю, по правилам этого цикла усложнение программ происходило как раз за счет сложности предмета, потому что в ней элементов неограниченное количество.

— Правильно, твоя программа — твое личное дело. Почему и сделали такие правила, что, если ты, допустим, не владеешь телом, ты можешь это компенсировать предметом.

— Есть такие спортсмены, которые уступают в физических данных, но они, к примеру, прекрасно владеют предметом. И плюс у нас еще есть третья бригада артистизма и исполнения, на что мы обратили пристальное внимание в подготовке, и были уверены, что там нас тоже очень хорошо оценят.

И, кстати, отдать должное судьям, оценили артистизм и исполнение очень хорошо в этих бригадах. Да и бригады D1 и D2 по телу хорошо отсудили, то есть вообще вопросов нет. Даже если там одна-две десятых, как нам бы хотелось, допустим, могли бы и выше поставить, но это не суть вопроса была, потому что у всех есть свое мнение.

Но вот к бригаде предмета, чем владеют Дина и Арина прекрасно, у меня лично огромные вопросы. Если так сложилось, если вы профессионалы и вас выбрал мир, наш технический комитет, судить, так будьте внимательны и находите заявленную сложность не у избранных каких-то спортсменов, не будем говорить фамилии и имена… А могу даже и говорить — да, та же Линой Ашрам. Ну находите тогда сложность, честно судите и других спортсменов, из той же России.

— Предполагали ли перед Олимпиадой, что это маленькое отставание Дины в трудности тела может обернуться таким обидным поражением?

— Ну, во-первых, я с вами не согласна. Ничем это не обернулось, и Дина прекрасно выступала, и отставание по телу — это вообще нас не волновало. Потому что мы всё сделали для того, чтобы эти две-три десятых разницы, например, с теми же оценками в D1 с Линой Ашрам, нас никак не волновали.

Нас волновала и заставила волноваться только бригада, которая оценивала именно владение предметом, где мы были сильными. Вот это я вам могу сказать. То есть исполнение элементов по телу меня совершенно никак не трогало. Да и что толку, что прекрасно выступала, к примеру, Арина Аверина? Если она переспала ночь, и с другого дня ей стали ставить на 1,5, на 8 десятых балла ниже. Это что?

— После Олимпиады Ирина Винер очень часто говорила, что на сайте FIG и в сопутствующих изданиях перед стартом Игр выходили статьи с заголовками: «Кто остановит гегемонию ROC?» Вы видели нечто подобное перед Олимпиадой? Сталкивались с таким?

— Ну, конечно, я сталкивалась. Я просто понимала, что если начну копаться всё время в интернете и читать это всё, то вообще не смогу работать. Просто Ирина Александровна — старший тренер, она держит руку на пульсе. Она занимается не только гимнастикой, но и политическими моментами. Она мозг нашей федерации.

Поэтому да, я, конечно, всё это знала. Но старалась не озвучивать этого и ни в коем случае не обсуждала это со спортсменами. Но уже было неприятно, уже такое, знаете, было состояние, что мы едем туда не просто выступать, а как бы сказать… Как будто что-то будет очень серьезное. Вот у меня уже тогда было ощущение, что нас будут рвать. Рвать на части.

Поэтому ставилась одна задача у девочек: сделать очень чисто и главное — не допустить видимой ошибки. Именно видимой — то есть, условно, предмет не должен падать. У чемпионки не должен падать предмет — это закладывалось на протяжении 25 лет, что я работаю в сборной команде, выезжаю на Олимпийские игры.

Олимпиада — главный старт в карьере спортсмена, и чемпионкой не может быть та гимнастка, которая сделала серьезную ошибку. Если, скажем, твоя соперница тоже ошиблась сильно — предмет упал, — тогда тут уже судьи должны понять, у кого более серьезная ошибка была, и расставить всех по местам. Но если ты одна-единственная, которая ни разу не роняет, и выполняешь свои упражнения без потерь, без видимых ошибок и ты становишься на вторую строчку пьедестала почета, тогда, конечно, становится очень обидно. Хочется спросить: «Почему? Объясните хотя бы…»

— Дина после финала, когда все закончилось, сказала в микст-зоне, что мы всем надоели. И вы как раз говорите сейчас, что перед Олимпиадой было такое ощущение, будто бы нас будут рвать.

— Да, это чувствовалось! Это было еще на чемпионате Европы в Болгарии. Уже тогда начали появляться знаки вопроса у меня. Уже чувствовалась такая, знаете, буря.

— В чем это выражалось?

— Выражалось именно в оценке наших упражнений.

— То есть уже тогда были вопросы к судейству?

— Вот уже потихонечку. Ну вы представляете, сколько лет наша страна является лучшей в нашем виде спорте, в художественной гимнастике, и не просто одно первое место, а первое и второе. Я не говорю, что только Дина и Арина Аверины, это начиналось еще с Ирины Чащиной, Алины Кабаевой… Вера Сесина, Оля Капранова, Юлечка Барсукова… Очень… Боюсь даже кого-то (забыть)… Не говоря уже, сколько лет была Алина Кабаева у нас вообще законодательницей мод. И, честно говоря, гимнастика художественная поимела такой, как вам сказать, такой фонтан красоты и, наверное, салюта благодаря этой спортсменке. 

Поэтому, конечно, мы надоели. Но мы же соответствуем, мы же ползаем, мы же не падаем ничком в пол, у нас не катятся предметы с площадки, мы не встаем на четвереньки, понимаете? Мы получаем свои заслуженные оценки. Если лучше нас, то другое дело. Но когда ты видишь, что не лучше… Когда ты честно и порядочно выступаешь, то почему? Опять вот вопрос: почему?

— Вы сами сказали, что 25 лет мы не проигрывали в художественной гимнастике на Олимпиаде…

— Да, я еще забыла, извините, назвать двукратную олимпийскую чемпионку Евгению Канаеву. Представляете, какой шлейф? Просто я Женю очень уважаю, ее тренера Веру Штельбаумс. Вера Ефремовна для меня очень большой показатель, и я беру с них большой пример. Евгения — очень яркая гимнастка, и я извиняюсь, что ее не назвала сразу. Потому что две Олимпиады в гимнастике — это единственный такой случай.

А вообще, я к тому, что когда ты так много и часто выигрываешь, конечно, все начинают злиться.

— Опять же, возвращаясь к 25 годам. Когда ехали в Токио, не было мыслей, что эта гегемония может оборваться именно на ваших девочках?

— Честно говоря, нет… Даже не разрешала себе об этом думать, хоть и знала, что будет тяжело. Поэтому в головы девочек вкладывалось: ронять нельзя! Чисто надо работать, чтобы всем судьям была понятна наша программа. Но видите, всем понятна, кроме двух судей, которые так оценили нас.

— Помню ваше интервью с чемпионата мира 2019 года. Вы тогда очень тепло отзывались о Линой Ашрам как раз.

— А почему нет?

— Я запомнил из него вопрос журналиста, что Линой очень сильно критикуют. А вы ответили, что пусть это будет на совести критиков. Очень дружелюбная была позиция, можно так сказать.

— Понимаете, у нас страна большая и внимание ко всем видам спорта соответствующее. Президент активно за всем следит, помогает, участвует в спортивной жизни. Да, художественная гимнастика — не хоккей и не футбол, нам сложно собрать стадион в 40 тысяч человек, но мы стараемся. А Израиль — страна маленькая, которая всё время находится в пике чуть ли не войны, и тут появляется девочка, которая действительно гордо несет флаг своей страны. Конечно, она достойна уважения.

— Ну, критикуют ее, конечно. А почему нет? Да, ей есть над чем работать. Нас тоже критикуют, но надо честно смотреть своим соперникам в глаза. И я всегда считала, что Линой — достойный соперник, это движущая сила. Соперники — это движущая сила, тем более из столь маленькой страны, где нет такой истории в художественной гимнастике, как в России. Конечно, это достойно уважения и ее, и ее тренеров.

А почему нет? Почему надо на хорошее говорить плохое? У меня и сейчас к Линой Ашрам нет, поверьте мне, никаких претензий. Это же не она всё это устроила. Ее оценили так, она стала чемпионкой, какое вообще к этой спортсменке, к этой девочке может быть предвзятое отношение? Да, она трудилась, да, как могла, она выступала. Другое дело — как ее оценили взрослые люди. А к ней и к ее тренеру у меня нет никаких претензий.

— Предполагали ли когда-нибудь, что Линой будет настолько близка к Дине и к Арине?

— Я знала, что никто на месте не стоит. Нам всегда было интересно соревноваться, но я знала, что у нас… Что мы выигрывали всегда и по чистоте, и по красоте позиций, вот. Еще я знала, что у нас очень сложные программы, которые нам дают право быть немного выше, чем Линой. А тут уже пусть судьи рассудят, и мы честно и порядочно, мне кажется, выглядели на Олимпийских играх.

— К вопросу про Линой и ее тренера. Перед интервью мы с вами говорили, будто у нее был настрой изначально не просто приехать на Олимпиаду, а именно выиграть. Помню, после своего прохождения в квалификации Линой перед тем, как пойти к прессе, сперва отсмотрела Дину. И, может, я субъективен буду, но мне в этом ее жесте увиделось не восхищение более сильной соперницей, а оценивание равного оппонента. Уже тогда мне показалось, что Линой очень уверена в себе.

— Мне кажется, это субъективный взгляд. Но дело в том, что в Токио Линой и ее команда тренеров вели себя немножко не как обычно, и я это я тоже заметила. Более приветливо, что ли, расслабленно. Наверное, это тоже субъективное что-то, как и у вас, но у меня такое впечатление. Спортсмен обычно так себе ведет, только когда уверен, что там всё замечательно. И говоря слово «там» — я имею в виду судейскую коллегию. У меня было такое впечатление, что они были уверены в том, что она станет чемпионкой. Ошибется или не ошибется, но она выиграет.

Опять же, повторюсь, это всё может быть субъективно. Но она приехала побеждать. Я никогда еще не видела Линой такой настроенной. Мы тоже приехали, извините, за золотом. Арина не так давно стала абсолютной чемпионкой Европы, где Линой, к слову, не попала в тройку. Я не знаю, как так может быть… Что ей перестроили в голове, что там сделали… Или она владела еще какой-то информацией, или ее тренеры, что они были очень уверены в победе…

Понимаете, даже когда она на Олимпиаде допускала ошибки, ей ставили хорошо. Вот в предварительных соревнованиях у нее в упражнении с обручем вообще предмет улетел за площадку, и она получила тоже очень высокую оценку. Это меня сразу насторожило — человек потерял предмет, закончил упражнение без предмета, обруч укатился за пределы ковра, упал там за пределами — и такая высокая оценка. Это как бы говорило: «Девочка, ничего страшного, мы тебя поддержим». То есть уже было видно, как тебя поддерживают судьи.

— Кстати, не доспросил по поводу того чемпионата Европы в Болгарии. Вы говорите, что уже тогда были вопросы по судейству — почему же не начинали в колокола бить? Это уже очень странно.

— Почему не начинали? Мы били. Но, понимаете, какие конкретно колокола? Линой Ашрам в тройку не попала. Тогда просто у себя на родине, в Болгарии, хорошо выступала Боряна Калейн — прекрасная спортсменка, тоже очень достойный соперник. Она неплохо выступала, но как профессионал могу сказать по судейству: когда ты дома, тебе немножечко дают карт-бланш. И вот это ее второе место было с большим вопросом. Ну да, были вопросы. А когда начались финальные соревнования, как бы всё растаяло. Боряна Калейн нигде не заняла даже третьего места, она пролетела просто вообще мимо всех финалов.

— Девочку было не узнать — она роняла, она терялась. Устроители были в шоке, потому что от нее ждали, естественно, медали, а тут вдруг получается, что это единственное серебро, и в финале ничего. Поэтому какой смысл был бить в колокола, когда есть результат — чемпионка Арина Аверина, бронза у Дины Авериной. Линой Ашрам занимает почетное место без медали, а в отдельных финалах у нее только одно золото. Вот и всё.

Больше всего меня насторожил последний перед Олимпиадой турнир — Гран-при в Израиле. Там Линой получала такие оценки, которые никто в сезоне не получал. И мы были все шокированы. Там на балл, на полтора балла ей ставили выше…

— То есть даже с учетом домашнего судейства оценки слишком высокие?

— Знаете, почему девочки сказали: «Нас будут рвать на Олимпийских играх»? Потому что к ним на Гран-при в Израиль приехали приглашенные судьи. И было 80% тех судей в бригаде, которые будут судить Олимпийские игры. И они поставили заоблачные оценки! А мы с этими судьями после этого уже нигде не встречались, только сразу на Олимпийских играх, понимаете? Нас же в Израиль на Гран-при не пустили.

— Получается, у них уже было какое-то впечатление?

— У них уже был какой-то непонятный всплеск оценивания ее выступлений на 1,5, а иногда и на 2 балла выше, чем она за такое же мастерство получала раньше! И вот это уже был действительно неприятный звонок до Олимпийских игр. Меня очень поразили эти соревнования, но я думала, может, потому что нас там не было и как бы ей не с кем было особо соревноваться — поэтому так и оценивали… Но вот так.

— Видимо, совсем не в этом дело было.

— Ну, а получается, как видите, что они таким образом репетировали судейство на Олимпийских играх. Может быть, даже так и было.

— Почему же об этом никто раньше не говорил, я не понимаю?

— А как они могут говорить об этом, если нас там не было? Нас же там не было! Вот если бы мы были все вместе, встретились с этими судьями до Олимпийских игр, может быть, тогда и был бы какой-то прецедент. А так нас там не было. И никто никакие вопросы этим судьям не задал. Наш технический комитет, они же проверяют каждые соревнования, значит, они были удовлетворены работой этих судей.

— Вы имеете в виду техком FIG?

— Да.

— Который возглавляла Наталья Кузьмина, россиянка.

— Да. Ну, здесь россиянка не россиянка, но она обязана проверять все наши старты, поэтому… Увы и ах!

— Ах — это прям подходящее очень слово в этой ситуации. Слушайте, это просто кошмар какой-то. Ладно, мы к этому еще обязательно вернемся. А по поводу настроя Линой, то о чем вы говорили, что она приехала очень уверенная в себе, это не сбило как-то?

— Нет, это никого не сбило, поверьте мне. Это ее личное дело. Просто я со стороны как наблюдатель смотрела. На эту тему мы с девочками даже не говорили, потому что, зная характер Дины и Арины, что они и так сделают всё возможное и невозможное. Настрой Линой был бы излишней информацией. А то, как себя вела Линой, это ее личное дело, в общем-то, и никто не вправе туда вмешиваться.

— Поговорим про финал. Очень многие уповают на сложность, изменившуюся с квалификации. Она выросла у многих, в том числе и у наших девочек. Во всяком случае, у Дины предмет рос в некоторых дисциплинах.

— Я могу это объяснить.

— То есть это не константа, получается? Просто для зрителей.

— Нет! Я могу объяснить, потому что первый старт всегда спортсмены примериваются, и Дина намного лучше выступала во вторых соревнованиях именно по предмету. Болельщику, который не разбирается в нашем виде спорта, сложно это увидеть. Да, красиво девочка выступила, всё замечательно, но я как профессионал могу сказать, что в квалификации не все мелочи удались во владении предмета. А на вторых соревнованиях, когда уже была опробованы площадка, музыкальное сопровождение, купальники, свет, удалось намного лучше и больше. Поэтому во время финала намного больше было сделано по предмету, чем в квалификации. Никаких элементов девочки не пропускали.

— Олимпиада в Токио — вторая, на которую Ирина Александровна не смогла приехать. Как выглядело ваше общение с ней в подтрибунке?

— Было очень тяжело. Во-первых, сам факт того, что ее там не было… Я даже уже о детях не говорю — речь о нас, тренерах. Когда ты видишь ее на экране или слышишь по наушникам — это совсем другое. Для меня ее присутствие — уже половина победы. Мне кажется, если бы она была там с нами, многие безобразия бы не происходили.

Технически тоже было непросто. У Ирины Александровны немножко опаздывала трансляция, на 2-3 секунды. Девочки всё время в наушниках, пока они что-то скажут, пока сигнал дойдет до Ирины Александровны… А у японцев всё по расписанию, они не дают дополнительного времени ни на что. Они стоят, слушают ее, а их в это время просят, к примеру, перейти на другой ковер. Это всё очень отвлекало.

Да и я практически ее не слышала — наушники были у девочек. Были моменты, когда я хотела бы посоветоваться, но это нужно либо звонить ей отдельно, либо отвлекать девочек. Хотелось в некоторых ситуациях обсудить с ней глаза в глаза.

— А технически это как выглядело? Зум, скайп?

— По зуму. Он то включался, то выключался, со связью были проблемы. Мы были очень далеко друг от друга, Ирина Александровна в тот момент даже не в России находилась. Чисто технически это было сложно, а морально — еще сложнее. Мне ее там не хватало.

— В какой момент в финале вы поняли, что происходит что-то вопиющее?

— С первого упражнения Арины. Прямо сразу. У нее в упражнении с обручем оценка была на балл ниже, чем в квалификации.

— Почему тогда не подавали протесты сразу?

— Мы просто решили посмотреть, что будет дальше. Но я, честно говоря, была в шоке сразу же. Поняла, что начинают сливать Арину, чтобы было легче расправиться с Диной. Нам показывали, что на первом месте видеть нас не желают.

— Дина с Ариной, как я понимаю, сами осознавали, что происходит.

— Да. Они умные, взрослые, прекрасно разбираются в политике. Они же не маленькие 12-летние девочки. Даже не 16-летние. Прошли пять таких сложных сезонов. Конечно же, они во всем разбираются.

— Как можно найти слова для человека, когда он вроде делает всё от себя зависящее, но это не приносит результата?

— Поэтому тренер — в том числе и педагог. Ты должен заниматься нервной системой спортсмена, находить подход. Хотя, конечно, не всегда получается, потому что они взрослые люди, у них есть свое мнение. Это уже не маленький ребенок, которого можно немного обмануть для его же блага.

— Кто решил подать первый протест?

— Я. Со мной в тот момент была Ирина Борисовна Зеновка, наш хореограф. Наушники были у нее, и я попросила ее узнать у Ирины Александровны, можем ли мы подать протест. Она разрешила. Но, к сожалению, ничего мы с этого не поимели.

— Объясню, почему интересуюсь: это же большая редкость, чтобы Россия что-либо оспаривала в художественной гимнастике.

— Пожалуй, это первые соревнования, где мы подали протест. Вообще в истории.

— Как вы понимали, что девочкам недодают? Как-то в голове прикидывали, сколько должно быть за то или иное упражнение?

— Я же знаю упражнения наизусть. И плюс-минус осознаю свои амбиции. Да, ты, как тренер, любишь своего ученика и всегда хочешь, чтобы ему всё засчитали. Ну, допустим, где-то на балл выше ставили. Но затем ты опускаешь свои амбиции, смотришь объективно и понимаешь, что из этого балла где-то половину у твоего ребенка украли.

А тебе возвращают протест и говорят, что всё замечательно, судьи отсудили всё честно… Не знаю даже, как это назвать.

— Восемь протестов в финале личного многоборья, еще пять — в групповом. Если называть вещи своими именами, это что такое?

— Ну, значит, наш технический комитет так «замечательно» работает. Таких судей приглашает на Олимпийские игры.

— То есть арбитры были неквалифицированными?

— Не могу сказать, что прямо все были такими. Повторюсь, бригады тела, артистики и исполнения, на мой взгляд, прекрасно отработали, очень честно и порядочно. Меня волновала бригада, которая оценивала сложность предмета. Если вы неквалифицированные и не успеваете считать, что сделал спортсмен, тогда не надо ехать на Олимпийские игры.

Это же не только Россия такая «амбициозная» — другие страны тоже подавали протесты. Значит, вы и других судите нечестно и непорядочно. Ну, сделайте какое-то совещание, отсудите вместе упражнения, чтобы прийти к чему-то. Но у них, видимо, единогласия не было никакого.

— Вы когда-нибудь видели что-то подобное? Я имею в виду вал протестов и судейских недочетов.

— Нет, я столкнулась с таким впервые. Мне кажется, на Олимпийских играх в принципе не должно быть ничего подобного.

— Можете рассказать, как процессуально выглядит подача протеста?

— У тебя есть бланк, там ты пишешь, с оценкой какой бригады ты не согласен, помечаешь ее галочкой. Подписываешь, из какой ты страны, какая спортсменка, и относишь его судьям.

— То есть перед этим не выдают никаких протоколов, ничего такого?

— Нет, тебе просто нужно уложиться в определенное количество минут после объявления оценки. Если ты не успеваешь, протест не принимают. Еще могут не принять, если что-то неправильно заполнил в бланке.

У нас это всё уже было заготовлено на всякий случай, чтобы не терять время. Потому что протест подает тренер, и чтобы в стрессе не наделать ошибки в бланке, всё готовится заранее. Затем поднимается рука, что ты хочешь подать протест. Специальный судья, который у тебя берет этот протест, тоже поднимает руку, бежит с твоим листком в судейскую коллегию.

— Вот как раз об этом и вопрос. Ирина Александровна говорила, что наши протесты рассматривались «не по правилам». Что имелось в виду?

— Формально все правила были соблюдены. Другое дело, что они не хотели видеть наши претензии. Они не хотели увидеть то, что не засчитали судьи. Наверное, это хотела донести Ирина Александровна. Просто, понимаете, можно смотреть нам с вами на черный цвет, и я буду говорить, что это фиолетовый, а вы будете говорить, что это оранжевый, а в общем-то там черный цвет.

— Когда протест подается, судьи должны пересмотреть оспариваемое упражнение?

— Пересудить. Пересудить, да.

— Но при этом они пересматривают упражнение, и там, получается, есть очевидные вещи, которые не были замечены.

— Они говорят, что их бригада правильная, потому что они же назначают этих судей. Извините, как же они распишутся в собственной неполноценности? В том, что они вызвали таких судей судить Олимпийские игры? Вот я, например, знаю, в бригаде трудности предмета одна судья имела до этого цикла красную карточку, то есть ее вообще убрали из судейства. Но через определенный цикл опять она судит Олимпийские игры. Знак вопроса тоже, очень своеобразно это.

Поэтому, наверное, мы и ответили с вами на вопрос: кто-то хочет видеть очевидное, а кто-то не хочет, потому что они будут расписываться тогда в своей неполноценности. В том, что они выбрали именно этих судей, эти фамилии. Они же не могут сказать: «Вы извините, мы выбрали некомпетентных судей». Это же наш технический комитет! С него же всё начинается. Поэтому увы и ах.

— Что происходило в подтрибунном помещении, когда всё это началось? Трудно ли было вообще в принципе продолжать?

— Да, очень трудно. Потому что когда ты знаешь, что тебе заранее будут выставлять те оценки, которые ты не заслуживаешь, занижать тебя… Представляете моральное состояние спортсмена?

— Был ли момент, когда вами или девочками, быть может, овладело состояние, близкое к панике?

— Я уже даже не помню конкретно эмоции. Наверное, мною больше злость овладела. И жажда остановить этот беспредел. К сожалению, вот, не удалось остановить его. Мне было очень обидно за нашу страну, хоть это, наверное, очень громкие слова, но это правда. За нашу страну, которая столько делает для этого вида спорта, какие интересные спортсмены у нас, сильные спортсмены, которые заслужили самой высокой оценки.

А ты выходишь — и тебя просто раздевают догола. Ты стоишь — а на тебя все смотрят. Вот примерно такая ситуация и была. Я, наверное, больше злилась от ситуации, что ничего не могу сделать. Даже объяснить своим спортсменам не могу, что вот так вот: взрослые тетеньки и дяденьки играются в Олимпийские игры.

— А на кону пятилетка у человека.

— Да, но кого это интересует? Видите, их это не интересует. У них всё замечательно, бригады отсудили замечательно, они друг другу хвалебные письма пишут, что всё прошло очень честно и порядочно.

— Узел Арины на ленте — это следствие вот этих психологических манипуляций?

— Возможно. Потому что когда ты думаешь не о том, как тебе сделать чисто и красиво программу, а о том, что ты выходишь и уже не борешься за медаль, как бы ты ни сделала упражнение, — это психологически очень трудно. Арина же тоже всё в голове себе прокрутила. Она, конечно, на самом деле еще могла бороться за медаль. Но, видимо, в свете вот этих событий какое-то неосторожное движение привело к узлу. Поэтому я не могу даже ругать девочку и что-то ей говорить, что я чем-то недовольна, потому что так, как она выступала три вида и как к ней относились судьи — это было просто вопиюще.

— Конечно, это может быть оправдание для кого-то, кто-то посмотрит всё это и скажет: «Вот она защищает, это всё неправильно». Вы знаете, всё складывается из маленьких эпизодов, из незначительных элементов. Здесь всё то же самое. Конечно, это никого не интересует, как кого обижают или не обижают… Да, завязался узел. Но жестко за него наказали, очень жестко.

А что говорить о Дине тогда? Вопрос. Никаких узлов, никаких падений. Но не получился тот результат, который девочка заслуживала. Я считаю, что у нее просто отобрали золотую медаль.

— Видели момент, когда Линой уронила ленту?

— Да, мы внимательно очень смотрели, потому что Дина всё время говорила Арише: «Арина, мы боремся до конца. Вспомни упражнение с лентой». Мне очень понравился этот ее настрой.

Вообще, я всегда учила своих учеников: «Побеждает тот, кто делает упражнение с лентой». Это правило в художественной гимнастике, потому что лента — самый коварный вид. Тем более мы были в Японии, там высокая влажность. Вы себе не представляете, сколько мы раз гладили эту ленту, как мы переживали за эти упражнения. И Дина верила в ленту, надеялась на это упражнения. Поэтому мы смотрели специально за Линой.

И она роняет, причем делает это не просто на шаге, за что идет сбавка только по исполнении и артистике. Там одна-две десятых за то, что ты темп потеряла, плюс 7 десятых за потерю. Это уже 9 десятых. А если ты роняешь на каком-то элементе тела, то и он в минус. У Линой самый дешевый элемент в теле — это 4 десятых. Вот 0,9 плюс 0,4 — это 1,3. Балл и три. Она уронила на риске, я не буду сейчас оценивать и говорить, сколько это десятых, но это минимум 1,5 балла. И если к той оценке, которой выставили Линой за упражнение с лентой, прибавить 1,5 балла… Да у нас таких оценок в ленте практически не существует!

— Это 24,750 балла.

— Ну, почти 24,8. Будем говорить грубо — 24,8.

— Это же колоссальные оценки за ленту, просто колоссальные.

— Ну не бывает практически никогда таких оценок, понимаете? Просто нет. Нас-то оценили прекрасно в упражнении с лентой, заслуженные 24 балла у Дины. Но по поводу Линой вопрос к бригаде ленты: «Откуда вы нашли столько бонусов в упражнении с лентой по владению предметом?»

И еще вопрос к бригаде, которая судила упражнение с булавами. Про Арину я уже сейчас молчу, к сожалению, потому что у нее случилась эта ошибка в ленте. Но к упражнению с булавами Дины Авериной… Мы подали протест — так его не рассмотрели, они даже не отреагировали! Если бы ей подняли хотя бы на 0,4, на 0,3. Да если бы даже на 0,2 подняли — результат был бы другим!

Самый большой вопрос к упражнению с булавами. У меня сложилось такое впечатление, потому что у нас каждый шаг был дорогой. Дина даже рукой не ведет бесплатно в этом упражнении, это самый огромный набор в истории художественной гимнастики — именно в упражнении с булавами. Поэтому у меня такой вопрос: «Почему?» Если вы, опуская голову, считали эти бонусы, так быстрее поднимайте голову и смотрите! Вы же профессиональные судьи.

— Как раз оценки за булавы в финале открываю: 28,150 у Дины. Это на порядок меньше, чем у Линой.

— А ей не засчитали 1,7! Ну, хорошо, это мои амбиции, хорошо, балл ей не засчитали. Дина Аверина получала оценки 29 баллов. Значит, другие судьи видят, а эти, которые приехали на Олимпийские игры, не видят. У нее просто украли! Даже если убрать все амбиции России, убрать амбиции мои, Ирины Александровны и наших судей — всё равно 0,7-0,8 ей не зачли. Вот даже, знаете, если сильно не захочешь засчитать, но вот эти баллы вы обязаны были найти. Куда они делись? Я просчитала: 1,7 они не засчитали ей. Ну, хорошо, я — заинтересованное лицо, я тренер. Ирина Александровна — заинтересованное лицо, она тренер.

— Ну, минус балл, предположим.

— Даже не балл! Полбалла — хорошо, опустимся до полбалла.

— Этого бы более чем хватило.

— Вот я про то и говорю. Понимаете, тут шло уже прямо закономерно, что Линой Ашрам должна стать чемпионкой. Любая [спортсменка], но только не из России. Вот у меня такое впечатление сложилось.

— Если говорить про финал, когда Линой потеряла ленту, у вас было ощущение, что в принципе золото-то — вот оно?

— Мы сейчас про Дину говорим, извините! А про бронзу, которую должна была получить Арина? Когда ее засудили в первом виде, у нее балл с лишним сняли, и проиграла она всего-ничего третьему месту даже с такой серьезной ошибкой. Ведь девочка из Белоруссии тоже ошибалась, понимаете?

— Вот расскажите как раз, кстати.

— Она тоже ошибалась! Она сделала две серьезных ошибки в обруче, она сделала две серьезных ошибки в ленте. Понимаете, тоже большой вопрос к четвертому месту Арины. Да, мы сейчас обижаемся, с вами обсуждаем… Да, я обижена, я это не говорю.

— Имеете право.

— Да, я очень тяжело переживаю это. Давайте спросим о месте Арины, которая заняла четвертое место, проиграла несколько десятых балла. У нее были три упражнения великолепных. Да, она поменяла ленту, но она ее тут же заменила! Она не уронила предмет, у нее завязался узел. У нас есть сбавка, и она поменяла только предмет. Да, она что-то не успела.

Но почему три вида, которых она сделала без единой грубой ошибки, ничего не изменили? У Арины вообще не падал предмет. У девочки из Белоруссии две серьезных ошибки: падение обруча, падение ленты в упражнении. Как? Тоже большой вопрос к судьям тогда.

Понимаете, вопрос к судьям не в том, что Алина Горносько заняла третье место. К девочке какие претензии могут быть? Алина — прекрасная спортсменка. Но она же тоже делала ошибки! И поверьте мне, не менее серьезные. У Арины ошибка в одном упражнении: она поменяла предмет. Да, это грубо, поменяла, но она же не уронила, она же делала дальше все элементы, понимаете? Вот в чем вопрос. Это говорит о том, что Россию не хотели ни под каким соусом, понимаете, на Олимпийских играх.

— Выходит, вы считаете, что за ошибку в ленте Арине сняли слишком много?

— Хорошо, не берем ленту. Ошиблась — всё, эта оценка не обсуждается. Но упражнение с обручем — там минус балл. Еле-еле вытащили ей 0,4 за упражнение с булавами. Ее оценка должна быть 29 баллов, не меньше 29 баллов. Вот и посчитайте. И она была бы третьем месте.

Очень обидно это всё. Мы сейчас с вами обсуждаем случившееся, но медалей не вернешь. Особенно Арине. Я считаю, что она сделала всё и даже больше. Она прекрасно выступала, и низкий поклон ей за такие выступления. И то, что они были вместе… Очень жалко, что так вот случилось именно на этих девочках. Очень жалко.

— Если говорить про финальное выставление оценок,  когда сидишь и шесть минут ждешь…

— Ну, это вопиюще! Это уже говорит о том, что ты точно не будешь на первом месте. Были раньше такие номера для публики, но так как зал был пустой, я не знаю, зачем они вообще это сделали… Если вы помните, зажигается такой экран, и там — сколько надо получить Дине, Арине или там…

— Чтобы встать на первом месте, да.

—…Петровой, Ивановой, Сидоровой, чтобы обогнать Линой Ашрам. И вот это вот всё плывет. Понимаете, у судей вот уже заготовленная…

— Модель, сколько нужно дать, чтобы не обошли Линой?

— Да, модель, сколько тебе надо поставить от твоей оценки, чтобы Дина Аверина не стала олимпийской чемпионкой. Ну, это вопиюще, я считаю. Тут… и шесть минут, и… да какое шесть, там, по-моему, все восемь минут это всё… Для меня показалось, что целая жизнь прошла. И Дина сказала: «Вера Николаевна, сделайте что-нибудь. Почему все молчат? Сделайте!» Ну а что, ну, мы подали протест. Толку-то.

— А вы говорите, что ленту-то отсудили хорошо.

— Нет, хорошо отсудили.

— То есть это был больше жест отчаяния?

— Да, от отчаяния. Хотя ленту прекрасно отсудили, а что толку? Вы знаете, я даже, честно могу вам сказать, уже и забыла. Может, мы и не подавали протест…

— Нет, на ленту был протест.

— Был протест, вот видите. У меня это, видимо, настолько всё смешалось… Слишком больно и неприятно это вспоминать. Понимаете, я еще как ее педагог, тренер могу сказать, что именно в этом упражнении, когда она шла ва-банк, слова были Ирины Александровны, что Дина, за тобой вся страна, у тебя появился шанс. Вот это я хорошо слышала: «Дина, у тебя появился шанс». Потому что наушники были у нее, а была громкая связь, и Инна Борисовна Зеновка держала монитор телефона. Я прекрасно это помню: «Дина, у тебя появился шанс». 

Понимаете, это не каждому спортсмену можно сказать, кто-то срывается от этого, а Ирина Александровна знала, что она может положиться на Дину, что именно Дина — абсолютная трехкратная чемпионка мира, она умеет повернуть ситуацию так, как будет правильно и хорошо. Это редкий спортсмен, который умеет выдержать, когда тебя хвалят и говорят, что за тобой такой шлейф, за тобой страна. Честно, я не ожидала такого от Дины. Это, пожалуй, было одно из лучших ее исполнений ленты.

— Думали, что ошибется?

— Нет, просто когда ты волнуешься, можешь что-то пропустить. Но она ничего не пропустила, она пошла ва-банк, она рисковала. И она знала, для чего это рискует. Она получила огромную оценку, это супероценка для Олимпийских игр в упражнении с лентой. Но, извините, когда человек роняет и получает тоже очень высокую оценку. Где-то на 1,2-1,3, по моим таким мягким подсчетам, у Линой должна была быть оценка меньше.

— Вы ленту имеете в виду?

— Я имею в виду упражнение с лентой. Я не берусь судить всё остальное. Да и я не имею на это права, но упражнение с лентой — уж извините. Я же тоже судила Олимпийские игры, я отсудила огромное количество соревнований, прекрасно знаю правила.

— Есть еще очень важный момент, мне кажется, его будет правильным прояснить. Насколько я помню, в последние несколько циклов не было олимпийской чемпионки, которая теряла бы предмет. То есть потеря раньше автоматом как бы отодвигала человека на второй план.

— Я не помню такого на своем веку, да.

— Но при этом на чемпионатах мира такие ситуации бывали, в том числе и у нас. И вот в связи с этим зачитаю цитату Линой: «На чемпионате мира 2018 года Дина уронила ленту и всё равно победила, мы не сказали ни слова. Это Олимпиада, судейство было максимально справедливым».

— Ну, во-первых, Линой Ашрам пусть посмотрит внимательно свои выступления с того чемпионата мира и на выступления Дины Авериной. Дина тогда не была еще травмирована так серьезно и была на три головы выше Линой Ашрам, не побоюсь этого слова. У нее сложность зашкаливала.

Линой, во-первых, не во все финалы даже там попала, у нее укатился мячик, у нее падали предметы, она еле-еле собралась на последние выступления, и Саша Солдатова проиграла ей совсем ничего, только потому, что Саша ошиблась в ленте. А Дина Аверина выступала на три головы лучше. Потом Дина тогда уронила ленту около себя, без схождения с места и не на таком серьезном элементе, как Линой на Олимпиаде, это первое. Во-вторых, разрыв на Олимпиаде составлял у них 0,85.

— Перед лентой вы имеете в виду?

— Перед лентой. А разрыв на чемпионате мира 2018 года у Дины и Линой Ашрам составлял 1,65. Если бы Дина даже встала на голову и села на мягкое место, на четвереньки встала бы, она всё равно стала бы чемпионкой. А лента — это тот предмет, в котором не выставляются высокие баллы, там заведомо уже на 2-3 балла ниже оценка, чем в остальных упражнениях. Поэтому Линой лучше пусть внимательно посмотрит свои выступления, и тогда, думаю, она сама себе ответит.

— То есть чтобы так подвести черту, на тот момент Дина была на порядок выше по всем…

— Не просто на порядок, а на три порядка выше.

— Дело в том, что в похожем ключе высказывались и те, кто считал, что Линой заслуженно обыграла Дину на Олимпиаде. Дескать, у Линой очень высокая сложность и эта ошибка не повлияла на итоговое распределение мест.

— Нет, у Линой в Токио была прекрасная спина — это судьи. Вот всё, что я могу сказать. Они очень хотели, чтобы Линой Ашрам выиграла Олимпийские игры. Вот это была ее самая высокая сложность из всех трех бригад.

Очень лояльно, по-доброму судили эту девочку. У меня к Линой Ашрам, еще раз повторяю, нет никаких претензий. Ни к имени, ни к фамилии, ни к ее флагу, ни к ее принадлежности. Это просто Линой Ашрам, гимнастка. Другое дело, что ее захотели поставить выше и сыграли вот эту всю комбинацию. Но она в этом не виновата, я ни в коем случае не хочу ее ни в чем обвинять.

— Если говорить про Линой, то есть цитата ее тренера Айелет Зусман. В ответ на вопрос, встречалась ли она с вами и другими нашими тренерами после Олимпиады, она сказала, что не встречалась. И цитата: «Очень неприятно, когда люди не умеют достойно проигрывать». Вам есть что ответить?

— Знаете, шарик круглый: сегодня у нее так, завтра у нас так, послезавтра еще у кого-то. Не Айелет судить, как и что нам говорить. У меня опыт огромный, и у Ирины Александровны Винер тоже огромный опыт. Наша страна просто не дает своих в обиду. Так что не ей судить, как нам надо проигрывать. 

Я, например, не считаю, что мы проиграли. Для меня Дина — олимпийская чемпионка. И быть более тактичной в своих высказываниях, потому что нам с ней еще встречаться, и подать руку и пожелать добра хочется всем, но надо следить за своей речью и не раздавать такие интервью. Пройдет время и всё встанет на свои места, поэтому не надо осуждать или обсуждать. Говори только за себя. Поэтому я думаю, молодость — это временный недостаток, я думаю, она задумается, что какими-то вещами, словами она обижает людей. За нее всё сделали, ей просто повезло, за нее всё сделали другие люди. Поэтому Бог ей судья. Пусть думает, что говорит.

— Когда всё это случилось, когда высветились оценки, что у вас было на душе?

— На этот вопрос не хочу отвечать, не буду и не хочу. Пожалуйста, пусть это при мне останется.

— Тогда так. Меня очень впечатлило, насколько быстро на публике Дина с Ариной отошли от происходящего. То есть на следующий день, когда был финал в групповом многоборье, Дина с Ариной приехали и поддерживали наших девочек, хотя могли бы запереться в номере, условно говоря, и не выходить.

— Я думаю, вам показалось, что быстро. У нас артистический вид спорта. Они актрисы, а то, что у них в душе происходит, это очень серьезная рана. Но, как нам говорят, наступило завтра, надо идти жить дальше. 

Я с вами не согласна, они быстро не отошли. Они просто старались не подавать виду. Кому нравится видеть их кислые лица? Почему надо показывать, как тебе плохо? Вот я честно говорю, я, например, на какие-то вопросы не могу до сих пор ответить, а они медийные люди. К ним подходят, им желают добра, их любят. Сердце обливается кровью. Конечно, они актрисы, они должны показывать, какие они сильные. Поэтому ничего быстро не происходит, поверьте. Но они очень сильные, это правда. И они умеют скрывать боль.

— Вы сами сказали, что наступило завтра, надо идти дальше. Когда обсуждал эту ситуацию с людьми из гимнастики, как правило, разговор заканчивался тем, что нам теперь надо понять, зачем нам всё это было дано. Все эти ситуации. Я помню, что вы как будто самой себе говорили такую фразу: «Цени это время, пока Дина с Ариной остаются в спорте, уйдут — будешь жалеть».

— Просто мне всегда с ними было комфортно, радостно, и они хорошие ученики. А каждый педагог ценит своих учеников за трудолюбие, за понимание, за ответственность. В этих спортсменах сочетается всё то, что любой тренер любит и хочет видеть в своих учениках. Только с такими учениками ты можешь идти и достигать самые высшие ступени пьедестала почета.

— То есть если бы всё было так, как должно было быть, эта Олимпиада была бы последней для Дины с Ариной?

— Пусть только они отвечают на этот вопрос. Я не вправе говорить за них. Могу лишь поддержать. Любое их решение будет для меня правильным.

Я хочу остаться с ними в друзьях, хочу, чтобы они помнили художественную гимнастику не как ужас. Мне очень хочется, чтобы они дальше приносили пользу нашей стране, чтобы они радовали свою семью. Навязывать свое мнение ни в коем случае не надо. Они уже взрослые, они понимают, как и что они могут, они оценивают свои силы. Если моя помощь нужна, я всегда рядом. Мое плечо, моя спина, мое здоровье, мои знания — всё это в их распоряжении. Я буду всегда рядом. Я понимаю, даже большое счастье и любовь навязать человеку невозможно — они уже взрослые.

Я могла их подталкивать, когда им было 16-18 лет, но после 18 лет — это полноценные взрослые люди, которые могут решать, которые отвечают за поступки, и я на их стороне. У нас с ними очень конструктивные отношения: я никогда ничего не решаю без них, мы всегда собираемся, обсуждаем, потом выносим это Ирине Александровне, и последнее, конечно, слово за ней. Но никогда без ведома девочек я даже в мелочи стараюсь не лезть. У них есть свое пространство, куда даже близкому любящему человеку не стоит соваться. Поэтому любое их решение для меня будет правильным.

— Если говорить на будущее, на перспективу, то понятно, что Париж сейчас достаточно смешно обсуждать. Но если абстрактно, 26 лет будет Дине и Арине, теоретически возможно дойти до Олимпиады?

— Физически если ты более-менее здоров, почему нет? У нас в групповом упражнении стояла Анастасия Максимова, ей 30 лет. Анастасии Близнюк 27 лет. Да, всё возможно, главное — желание и физические кондиции на тот день. Девочки же сами рассчитывают свои силы, свои знания, какие у них цели, мечты. Они взрослые, они должны сами всё решить.

— Вы хотели бы видеть их в Париже?

— Вы знаете, здесь я не отвечу искренне на этот вопрос. Я лучше промолчу, потому что всё зависит только от них. Я могу лишь быть рядом и помогать. В любой ситуации я всегда рядом буду. Я такой человек, я своих учеников не предаю, какие бы ситуации ни были. Поэтому это приходит всё с годами.

Я не могу сказать, что у меня раньше были такие чувства, такие возможности руководить своим характером, как сейчас, но мы учимся на своих ошибках. Много было того, чего в жизни я стыжусь даже по отношению к некоторым ученикам. И не хотелось бы, чтобы это повторялось, поэтому навязывать свое мнение в данной ситуации — это неправильно и некрасиво. Будет так, как они скажут. А моя помощь — она здесь. Я для них доступна 24 часа в сутки. 

Загадка Ирины Винер. Как по-настоящему великому тренеру удается совмещать несовместимое

Изумрудные туфли и... маникюр, сделанный на гладильной доске.

Скажу сразу, я тоже смотрел фильм «За пределом». Для непосвященных — это тот самый, в котором Ирина Александровна Винер вроде как морально топила Маргариту Мамун, а та вопреки всему взяла и выиграла олимпийское золото. «Ты полное говно», «Посвяти программу своему умирающему отцу» — да, я все это видел, не надо припоминать. Скажу больше, даже имел небольшой диалог с режиссером фильма Мартой Прус и знаю, что некоторые детали в прокатную версию не вошли. Детали не самые приятные, как вы понимаете.

И даже больше скажу — в «За пределом» показана чистая правда. А сам фильм вообще величайшая спортивная драма из тех, что когда-либо были сняты. Посмотрите прямо сейчас, если еще не.

А после задайтесь вопросом — как вообще после такого люди могут любить Ирину Александровну Винер?

Мое знакомство с ней началось довольно поздно. Даже сейчас, набивая эти строки, могу по памяти восстановить едва ли не каждую секунду событий 7 августа прошлого года, когда мечты Дины Авериной потонули в болоте наимерзотнейшего судейского скандала современности. Я помню потерю Линой Ашрам в ленте, помню слезы Дины в микст-зоне. Помню свои ощущения, когда перед тобой стоит человек, которому минут 30 назад сломали жизнь. Она начала разговор словами: «Ну что, опять плакать, что ли?», а после ответила на все вопросы, которые лично мне не хотелось задавать совершенно. Лично для меня та микст-зона Дины, возможно, ярчайший пример стойкости, самообладания и профессионализма. Многие на ее месте просто взяли и сбежали бы от журналистов. А она — нет.

А после в пресс-центре арены «Ариаке» мы обсуждали случившееся с Ириной Александровной. Проговорили минут 25, и тут я на эмоциях предложил ей снять фильм про всю эту ситуацию, она согласилась.

С этого момента я начал узнавать ее по-человечески. До этого все, что я слышал про Ирину Винер, сводилось к образу если не абсолютного зла, то по крайней мере человека, причиняющего страдания просто так, из прихоти. Со временем я понял, что…

А я не знаю, что понял. Однозначно можно сказать только одно: Винер — человек, поступки которого хочется анализировать под микроскопом. Она монументальна во всем, что говорит и делает. Общаясь с ней, осознаешь, насколько человек может быть огромным, оставаясь при этом изящным и элегантным.

Она двойственна во всем. Неоднозначна и переменчива, как московская погода летом. Кричит на гимнасток, но в то же время совершенно искренне заботится о них и любит — и не как способ достижения результата, итог холодного расчета, а как-то тепло. Горячо даже. По-человечески.

Сам слышал несколько историй, как Ирина Александровна самолично опекала спортсменок и тренеров. Не из Москвы, не из первых рядов сборной, а из регионов — глухих и малоперспективных. Помогала деньгами, когда задерживали зарплату, оплачивала врачей, даже если в этом не было необходимости. Не могу представить другого человека на ее месте, который делал бы то же самое.

И все это — на фоне разговоров о жесткости, порой запредельной. Правдивых, как и вышеупомянутые истории, рассказанные мне из первых уст.

А еще она… скромная. Из стильных, броских образов Ирины Александровны СМИ составляют топы и подборки. Дорогущие шляпки, жакеты, пиджаки, изумрудные туфли, меха — человек достатка Винер может позволить себе хоть Луну с неба достать и установить ее на заднем дворе своего загородного дома. Не могу исключать, что, если это было бы возможно, она не удержалась бы от соблазна…

Видишь вот такую яркую Ирину Александровну на соревнованиях и светских выходах, а затем узнаешь, что во время интенсивных, многочасовых тренировок в Новогорске она обедает обычной гречневой кашей, принесенной в контейнере. Смотришь на ее броский маникюр, а после тебе говорят, что она — золотая во всех смыслах женщина — иной раз делает его дома на гладильной доске.

Ей важно быть стильной на людях, показывать класс. В том числе для своих гимнасток. Служить для них живым примером ухоженности и лоска. Но внутри она совершенно не чурается быть обычным человеком, даже несмотря на то, что в силу своего статуса, очевидно, таковым давно уже не является.

Она может быть непредсказуемой. Опасной, как активный вулкан. Резкой и внезапной, словно молния в мае. Но никогда еще на моей памяти Ирина Александровна не ставила себя выше окружающих открыто, как это иногда делают люди ее уровня.

Власть? Безусловно. Господство? В какой-то степени да. Барство? Ну, возможно, и так. Или все-таки человеколюбие, коего в ней и правда через край?

Пишу эти строки и сам себе пытаюсь ответить на вопрос, какая же она на самом деле? И понимаю, что весь этот процесс не имеет особого смысла. Ее главная ценность — в этой самой загадке и неоднозначности, над которыми хочется думать. Полагаю, именно это и отличает действительно великих людей. Их отчаянно хочется понять, даже осознавая, что это вряд ли по силам.

С днем рождения, Ирина Александровна! Сияйте ярко, как умеете только вы.

Российская гимнастика в кризисе? Почему сестры Аверины проиграли белоруске Горносько в Минске

Не в таких условиях зарождаются будущие олимпийские чемпионы.

Турнир «Хрустальная роза» в Минске — вероятно, лучшее, что случалось с мировой «художкой» за последнее время. «Здесь выступают две лучшие команды мира», — говорила Ирина Винер. И даже если допустить, что доля преувеличения в ее словах все же имеется, не признавать мощь России и Белоруссии глупо. Во всяком случае — у личниц. Групповичек на международных стартах мы, к сожалению, теперь почти не видим, хотя я слышал, что тренировочный процесс там легче не становится. Скорее, даже наоборот.

Юниорки, преюниорки и сеньорки — в каждой из категорий у нас как минимум по несколько звезд, готовых выигрывать чемпионаты мира и Европы. Такой глубины команды нет ни у Болгарии, ни у Италии, ни у Израиля — и Минск нам это показал. К примеру, командное многоборье команда Россия-1 с сестрами Диной и Ариной Авериными выиграла процентов на 80 за счет юниорок Марии Борисовой и Анны Поповой.

«Мне очень понравилось — и даже сподвигло на дальнейшую работу, — что у нас прекрасная молодежь», — сказала Винер в интервью «Матч ТВ» после отдельных финалов. 

В среде говорят, что за Поповой и Борисовой будущее нашей художественной гимнастики. Будущее, стоит отметить, светлое во всех отношениях.

С другой стороны (что мне резало слух все время пребывания в Минске), особый фокус на юниорках и только после этого переход на действующих звезд российской команды сестер Авериных и Лалу Крамаренко — вообще-то нашу главную надежду в текущем олимпийском цикле. Хотя говорить о ведущих спортсменках нужно, пусть разговор и не будет шибко приятным.

Для Дины и Арины «Хрустальная роза» не получилась совсем — командное многоборье выиграли, не завоевав ни одного первого места. В отдельных финалах лучший результат на двоих — бронза Дины в упражнении с мячом. Посмотришь со стороны и не поверишь, что именно сестры Аверины были главными фаворитками токийской Олимпиады всего год назад. У Крамаренко все значительно лучше — серебро в личном многоборье, два золота отдельных финалов из четырех. Но это явно не максимальный уровень, когда речь идет о самой талантливой гимнастке поколения.

Парадокс, но при общем высоком уровне российской команды в Минске мы были позади именно в контексте лидеров. Белоруска Алина Горносько выиграла личное многоборье и тоже взяла два из четырех отдельных финалов. Могла брать и три, если бы не потери в упражнениях с лентой, где, по ее словам, она просто не справилась с нервами. Без лишних условностей сейчас Алина — сильнейшая гимнастка планеты, хоть и сравнение с остальным миром пока выходит заочным. Этого мало, когда мы говорим о коллективном успехе. Но на уровне Олимпийских игр, где командных соревнований нет в принципе, именно индивидуальный уровень решает, кто уедет с золотом.

Прямо сейчас наши гипотетические шансы были бы далеки от 100%, и это в одинаковой степени нормально и ненормально. Точнее даже сказать — «непривычно». Россия почти два десятилетия была абсолютным лидером мировой «художки», а теперь наша сборная — лидер по потерям среди всех стран-участниц турнира, на котором помимо белорусов соревновались, к примеру, гимнастки из Малайзии.

Звучит удручающе, но объяснения случившемуся все же есть. Уверен, многочисленные недочеты Авериных вызваны в первую очередь недостаточной соревновательной практикой. По окончании постолимпийского чемпионата мира Дина с Ариной взяли паузу, чтобы осмыслить планы на дальнейшую жизнь, и в стартах практически не участвовали. Судя по комментариям Винер и самих сестер, за это время они смогли немного перезагрузиться и найти в себе стимул двигаться дальше. После случилось то, о чем мы все хорошо знаем.

А вот равная борьба Крамаренко с Горносько уже выглядит гораздо интереснее для анализа. На самом деле мне уже давно говорили, что из всего разнообразия соперниц в российской сборной опасаются именно Алину, потому что по новым правилам, увеличившим значимость трудности тела, она способна набирать совершенно заоблачные баллы.

Можно сказать, они с Лалой — гимнастки одного типа: не самый сильный, но все равно крепкий предмет и высочайшая трудность тела вкупе с артистическими способностями. Если смотреть глобально, то Крамаренко, вероятно, имеет более высокий потолок развития, но здесь и сейчас Горносько и опытнее, и стабильнее.

Лале нужно набираться опыта на самом высоком уровне, но как это сделать, если в нынешних условиях главным стартом сезона фактически становится Спартакиада? «Хрустальная роза» — лишь второй международный турнир для сборной России в текущем сезоне. Первый был в Дубае — с непонятным регламентом и странным перераспределением результатов спустя несколько дней после окончания. Не в таких условиях зарождаются будущие олимпийские чемпионы.

На протяжении всего турнира в Минске Винер говорила, что для нашей сборной эти соревнования «чемпионат мира вместе с чемпионатом Европы», хотя, конечно, это вынужденное преувеличение — вариантов-то все равно нет. Аналогичной позиции придерживается и серебряный призер Олимпийских игр Яна Батыршина:

«Я считаю, что нельзя приравнивать «Хрустальную розу» к чемпионату мира, хотя сейчас многие и говорят, что турнир ничем не хуже. Все-таки спортсменки из других стран, те же болгарка Боряна Калейн, итальянка София Рафаэль, израильтянка Дарья Атаманов, которые разыграли медали на чемпионате Европы, могли бы вступить в борьбу. Они очень достойные гимнастки. Поэтому мы внутри все равно понимаем, что такие сравнения больше для успокоения себя. Мы не знаем, как могло бы сложиться, выступай они все вместе», — сказала Батыршина «Матч ТВ».

В отсутствие международных соревнований добирать практику приходится внутренними активностями, но от них, похоже, все-таки не очень много пользы. Во всяком случае, в сравнении с настоящими международными соревнованиями, в которых и конкуренция, и волнение, и — что немаловажно — настоящая турнирная мотивация. Без которой тем же сестрам Авериным искать стимул проводить в зале сутки напролет станет все сложнее и сложнее.

Поэтому как бы мы ни говорили, что без России мировая художественная гимнастика обеднеет, похоже, мы от этого страдаем не меньше. И неизвестно, к чему это все приведет. 

«О пропуске Олимпиады-2024 страшно даже думать». Белорусская гимнастка Горносько — о скандале в Токио и русском фигурном катании

Слезы мамы, гипс и многочасовая поездка в Эстонию на машине.

Белорусская гимнастка Алина Горносько на глазах превращается в лидера сезона. На домашнем ковре турнира «Хрустальная роза» в Минске она была невероятно хороша — в личном многоборье обошла и сестер Авериных, и Лалу Крамаренко, а в отдельных финалах забрала два золота из четырех возможных.

После окончания соревнования Алина дала интервью «Матч ТВ», в котором рассказала, о чем была фраза «Мы сломали систему» на летней Олимпиаде в Токио, с кем из российских фигуристок поддерживает контакт, а также о том, как находить мотивацию, когда соревноваться можно только на внутренних стартах.

— Показалось, после булав в многоборье ты заплакала.

— Ну, конечно, я каждое упражнение, каждую минутку пропускала через себя, все было очень эмоционально. А когда увидела мою маму на трибунах… Она была очень рада, что я хорошо сделала булавы под белорусскую музыку — в Белоруссии, при полных трибунах… Увидела, что она проронила слезу, и тоже не смогла сдержать эмоции.

На отдельные финалы надо было настраиваться заново, но сил, конечно же, уже не оставалось. Поэтому выложилась тут на 100%.

— Что случилось в финале с лентой?

— Очень сложный момент для меня… Я думаю, любой гимнастке тяжеловато выступать последней, чувствуется дополнительное волнение. Я, конечно, не компьютер, все результаты в голове не держу, но все равно очень хотелось исправиться. Наверное, просто не мой день. За площадкой у меня не было никаких ошибок, но как только вышла на ковёр, получилось вот так.

— Наблюдал в Минске и за тобой, и за остальной белорусской сборной — показалось, в подготовке вы не уступаете нашим. Как так получилось? Турниров-то у вас поменьше.

— В этом году есть ограничения, но мы все равно стараемся по максимуму искать соревнования. Ездили уже по всем городам России, даже в Испанию получилось вырваться. Можно сказать, устроили турнир прямо для меня, мой огромнейший мастер-класс, и это добавило мне дополнительной мотивации. Потому что все эти маленькие детки подходят, хвалят, говорят, что я их кумир. Это подбадривает. Не хочется сравнивать свою подготовку со сборной России — у нас разные команды, разные тренеры. Но все же мы на высоком уровне. И, надеюсь, нас не хватает на мировой арене (смеётся).

— Кстати, у тебя же был уже турнир, где ты выступала в нейтральном статусе, а потом нас всех отстранили совсем — Гран-при в Тарту.

— Да, так получилось. Тогда все только начиналось, мы не знали вообще, что это такое. Страх присутствовал. Но вообще на Гран-при мы и так изредка слушаем гимн, обычно все в темпе проходит, поэтому никаких ограничений я не почувствовала.

Сложность была с переездом. Мне очень хотелось начать сезон, и мы не знали, что будет дальше. Поэтому когда в первый день у нас случилась отмена рейса, мы с тренерами решили, что мы сядем на машину и поедем на ней в Эстонию.

— И поехали?

— Да! Водитель, главный тренер, личный тренер, судья и я поехали на одной машине в Эстонию (смеётся). Часов 14-15 в пути, границы, дорогу не знаем… Приехали мы только к концу дня опробования, но мне дали немного времени подготовиться.

Правда, приехала я просто в позе стула, никто не знал, что со мной будет на следующий день (смеётся). Но меня в Эстонии тоже очень хорошо поддерживали, прямо как родную. И у меня получилось хорошо начать год.

— Скажи, как переживаешь, когда видишь, что крупнейшие соревнования проходят без тебя без каких-то объективно спортивных причин?

— Больно… Не очень хочется обсуждать это, но вообще мы, конечно, следим за результатами, за лидерами. Я вообще очень дружелюбная, со всеми хорошо общаюсь — с болгарскими гимнастками, с итальянскими, с израильскими. Они тоже могут написать, что, мол, тебя не хватает или просто спросить, как дела. Но, к сожалению, пока это ни на что не влияет.

— Откуда тогда черпать мотивацию?

— А мы её черпаем вот отсюда (показывает кивком головы на собравшихся на гала юных гимнасток) — из маленьких детей, из турниров в Минске и в России, где нас принимают, как родных, говорят тёплые слова. И тебе хочется работать, несмотря на всю эту боль.

— На турнире в Омске ты говорила о своих травмах. Как сейчас с этим дела обстоят?

— Ну, безусловно, прошлый год был олимпийский, этот — первый после Олимпиады. В том году мы выложились на максимум, не берегли здоровье от слова совсем. Поэтому этот год было тяжело начинать, была ещё травма ноги, которую я решилась обследовать только к марту-апрелю. В итоге был гипс, долгое восстановление… Ну, что ж, я не молодею, на мне уже не заживает все, как на собаке (смеётся). Боль всегда присутствует, но, как говорит наш главный тренер, болит, да не больно. С этим надо уметь справляться.

— Понимаю, что об этом тяжело говорить. Но Олимпиада в Париже — вот она, уже через два года, но для наших сборных её может и не быть…

— Страшно об этом думать, если честно. Хочется о чем-то приятном. Что все сложится хорошо и будет, как раньше. Все мы — просто дети, друзья. Наш вид спорта не несёт никакой политической окраски, никаких пропаганд. Очень надеюсь, что все будет хорошо у нас.

— Токийская Олимпиада как часто в голове всплывает?

— Ой, да постоянно! Мне только покажи запись с диванчика Kiss& Cry в ленте, когда я узнаю свой итоговый результат, и уже понимаю, что… Хотя, нет, не понимаю даже (смеётся). Ну и у меня до сих пор слезы текут от этих кадров.

— Давай немного проясним один спорный момент. Помню, после окончания многоборья ты сказала «Мы сломали систему».

— Если честно, очень плохо помню свои эмоции и все, что говорила тогда. Были объятья с тренером, с Настей Салос, которая, к сожалению большому, не смогла чуть-чуть справиться с волнением. Я старалась поддержать её, как могла. Линой стояла и ничего не понимала, Дина с Ариной расстроенные… Все как в тумане.

Плохо помню свои комментарии тогда. Хотя мне по-разному «прилетало» после Олимпийских игр, я же все-таки человек сети. Но в то же время я умею фильтровать и не принимать все близко к сердцу. Завистников много, а я не солнышко, чтобы всем нравиться.

— Просто многие восприняли эту фразу как шпильку в адрес Дины и Арины.

— Это ни в коем случае никак не относилось к девочкам, и мне очень жаль, если это было так воспринято. Я прекрасно со всеми общаюсь. Ну правда, я добрый человек. Даже в анкете тут это указала! (смеётся).

— Ещё ты указала, что любишь фигурное катание.

— Да! Я общаюсь с российскими фигуристками, кстати. Так получилось (смеётся). Это очень красивый вид спорта, не менее грациозный, чем наш. Очень интересно за ними наблюдать, особенно в наше межсезонье, когда у них самый разгар соревнований. Конечно, на Олимпиаде в Пекине очень за них болели. Ну и хотелось бы встретиться вживую.

— С кем из девчонок общаешься?

— С Машей Талалайкиной и с Майей Хромых. С Майей мы пересеклись на соревнованиях в Дубае, она мне написала, я была очень удивлена. Она поблагодарила меня, подбодрила, поздравила. Сказала, что именно я её зацепила, было безумно приятно. С тех пор общаемся. Но, конечно, слежу и за лидерами — за Аней Щербаковой, Сашей Трусовой, Камилой Валиевой. За всех переживаю.

— С какими эмоциями смотрела Пекин? Там накал был почти такой же, как у вас в Токио.

— Да, это точно было не менее интересно — окунуться в атмосферу зимних Олимпийских игр. Ограничения были что у нас, что у них, но мне казалось, что у них ещё сильнее. У девочек была невероятная борьба.

«У судей от борьбы дрожали руки и ноги». Винер — о сестрах Авериных и турнире в Минске

Почему на Спартакиаде будет очень серьезная конкуренция, а Европа останется на прежнем уровне.

Президент Всероссийской федерации художественной гимнастики (ВФХГ) Ирина Винер в интервью «Матч ТВ» подвела итоги международного турнира «Хрустальная роза» в Минске, рассказала о ближайших соревновательных планах сборной, а также о том, почему ей интересно работать с Диной и Ариной Авериными.

— Турнир «Хрустальная роза» очень важен, но по-настоящему он расцвел, когда на него приехали наши гимнастки. Выражаясь аллегорично, какой цветок расцвел на этом турнире, по вашему мнению?

— Прежде всего расцвел цветок нашей дружбы. В это же время расцвел цветок, обозначающий красоту художественной гимнастики. В индивидуальном виде программы встретились две сильнейшие команды мира (Россия и Белоруссия). Они были и есть. И, конечно, что мы не выступаем на чемпионатах Европы и мира — это большая проверка для художественной гимнастики.

Сегодня у нас проходил чемпионат мира и Европы. И даже судьи говорили, что у них дрожали руки и ноги, когда они выставляли оценки. Потому что шла серьезная спортивная борьба между девочками, которые дружат между собой, переписываются. И факт в том, что девочки из других стран, выступающие без России и Белоруссии, очень сожалеют об этом. Это девочки из Болгарии, Италии…

Сегодня два вида у нас выиграла Лала Крамаренко, два вида выиграли девочки из Белоруссии — Анастасия Салос и Алина Горносько, которая вчера еще хорошо выступала. Так же удачно выступали Дина и Арина Аверины. К сожалению, у Дины в первый день действительно была небольшая травма, но она боец, солдат. Она все выдержала, все сделала, и все у нее, конечно, будет хорошо.

— А что касается Лалы, то она сейчас должна быть наравне с Диной и Ариной. Но еще мне очень понравилось, и даже сподвигло на дальнейшую работу, что у нас прекрасная молодежь. Сегодня выступали девочки по юниорам, завтра они уже будут взрослыми. Они должны или заменить, или на равных соревноваться с теми гимнастками, которые сейчас взрослые. И они выиграли три места — первое/второе и так далее. И очень хорошее впечатление произвели на судей и даже на меня. Нам есть куда стремиться.

— Дина и Арина — уже возрастные гимнастки. Какие задачи перед ними ставились и какова стратегия для них в дальнейшем?

— Дело в том, что, как вы их назвали… Они просто только сейчас раскрылись. Когда они были маленькими, их всех называли циркачками. Они делали только риски, сложность. У них не было женственности, и я все время об этом говорила. К сожалению, так получилось, что Дина и Арина только сейчас почувствовали вместе со мной вкус женственности, красоты, изящества, света и любви. И в нынешних упражнениях они это чувствуют.

С ними так приятно работать, они уже взрослые девушки. И у них же все в порядке! У них есть стимул, желание. Они хотят нравиться, выступать. Не могу сказать, что у них прямо все впереди. Но я вижу, что впереди еще многое.

— А что насчет Лалы? Ее мотивирует, что сестры продолжили выступать?

— Конечно. Дуб в пустыне не растет — он растет среди дубов. Дина, Арина и Лала — очень хорошая троица, такое трио, которое может соревноваться между собой. А на Спартакиаде с ними в одной программе будут соревноваться девочки, сейчас выступавшие по юниорам. Конкуренция будет очень серьезная.

— Дина и Арина как на эту конкуренцию смотрят?

— Для них это тоже, думаю, очень важно. Это подстегивает их и ни в коем случае не дает возможности расслабиться и не верить в свои силы. Потому что в первую очередь я верю в них. И говорю, что они самые лучшие.

— Можете сравнить наши правила с международными, какие тут действуют?

— Все дело в том, что эти девочки маленькие всегда были в рамках тех правил, которые не давали возможность России выступить в той красоте и в том величии, в каком существует художественная гимнастика в России. А что насчет универсальности… Ее нужно было как-то размыть — вот они и делали это правилами много-много лет. Сначала это был господин Бруно Гранди, затем другие. А затем и Наталья Кузьмина, к сожалению, поддалась и стала размывать эти правила.

Наши маленькие девочки были в клетке, не могли из нее вырваться. И стали к ней привыкать — не могли делать новые элементы… А я эту клетку благодаря санкциям разорвала. Мы сделали такие правила, которые дают им полную свободу. Любые элементы, интересные риски, работа с предметом — нет ограничений. Другое дело, что, если они могут и хотят, — надо посмотреть, получается ли у них. Поэтому все должно быть грамотно расставлено, надо делать именно то, что на сегодня выучено верно. А то можно наставить всего подряд и в итоге потерять.

— Что иностранные тренеры говорят про российские правила?

— Они выступали по российским правилам на соревнованиях у Алины Кабаевой «Небесная грация». Они все получили удовольствие, потому что у них были очень интересные элементы, которые им позволено было делать.

— Каким вы видите дальнейшее развитие художественной гимнастики?

— Знаете, я хотела бы, чтобы наши девушки вышли на чемпионаты мира и Европы и показали себя там. Но, к сожалению, это сейчас невозможно. И это очень сильно удручает.

Мы стараемся сделать как можно больше соревнований, выездов. И очень важно, чтобы они получали такие же награды и дивиденды, какие они получали на международных соревнованиях. Чтобы у них не было ни единой мысли, что они оставлены тренерами, государством и всеми теми людьми, кто всегда помогал нам и продолжает помогать.

— Какие еще турниры планируются у нашей сборной?

— У нас должны быть соревнования в Венгрии, у нас там живет наша коллега, которая нас пригласила. Дальше будет Спартакиада и много всероссийских соревнований. Сейчас они очень важны, потому что дети со всей России смогут увидеть своих лидеров. Раньше спортсменки пропускали их в угоду международным стартам, а теперь в этом отношении все встало на свои места. Дети видят своих героев и идут вслед.

— Как вам кажется, насколько долго будет продолжаться нынешняя ситуация?

— На этот вопрос нет ответа. Это рассказывать и пояснять не нужно. Просто политика спорта должна быть такая, что мы будем искать соревнования в Юго-Восточной Азии, Латинской Америке, Африке, Азии. Китай для нас очень большую перспективу показывает. Вот эти соревнования должны быть на виду, мы должны переключиться на них.

А Европа… Европа как Европа. Они так и останутся на таком уровне, на каком они сегодня. Чемпионат Европы последний, к сожалению, оставил желать лучшего. Европа всегда была сильнейшей — сейчас этого сказать невозможно. 

«Валиева гениальна, художка дала ей дополнительный рывок». Гимнастка Крамаренко — о фигурном катании и Таркане

Российская гимнастка Лала Крамаренко призналась «Матч ТВ», что давно следит за фигурным катанием, где у нее особой симпатией пользуется Камила Валиева.

Крамаренко выиграла упражнение с булавами на турнире по художественной гимнастике «Хрустальная Роза» в Минске. Кроме того, она победила в упражнении с лентой.

— Насколько значим для тебя этот турнир? Международных соревнований сейчас немного.

— На самом деле в связи с этой ситуацией я очень рада, что у нас была возможность сюда приехать, в Белоруссию, и выступить здесь. Как говорит Ирина Александровна [Винер], самые сильные команды — Россия и Белоруссия, мы соревнуемся друг с другом. Поэтому я очень рада, что мы тут выступили. Не очень все получилось… Будем работать и, надеюсь, на следующих соревнованиях все исправим.

Финалы в отдельных видах прошли достаточно хорошо, недовольна, что потеряла в мяче. Была такая досадная ошибка, потому что я начала крутить поворот, и мяч просто на перекате укатился. А все остальное очень даже ничего.

— Трудно было выступать? Показалось со стороны, что наша команда не на пике формы.

— Ну, трудно везде… Долго не было международных стартов у нас. Но я не считаю, что мы выступили плохо. Девчонки замечательно выступили, я считаю, — Дина с Ариной. Думаю, Ирина Александровна довольна нами.

— В Минске вы выступали по правилам FIG. Расскажи, сложно ли перестраиваться с российских правил на эти?

— Русские правила сложнее, чем те, что у FIG. С русских на эти легче, а с FIG на наши сложнее. Поэтому здесь было выступать, наверное, легче, чем на Кубке Сильнейших. Потому что там программа была «русская».

Она полностью раскрывает художественную гимнастику, там очень много элементов, есть свобода выбора. Ты показываешь то, что умеешь, и не загоняешь себя в рамки.

— Расскажи, как пришла идея поставить упражнение с булавами под Таркана, кто предложил? Это же вообще одна из самых ярких программ сезона.

— Все началось с показательных выступлений. На Новый год Ирина Александровна сделала показательные Елки, я выступала там под эту музыку без предмета. Ей очень понравилось, в итоге решила сделать упражнение с булавами. Это моя любимая композиция, музыка.

Плюс Ирина Александровна составляла это упражнение, это безумно здорово, классно. Я очень благодарна Ирине Александровне, что она столько времени уделяет мне, работает со мной. Это замечательно.

— В анкете участников соревнований ты указала, что тебе нравится фигурное катание.

— Да, я достаточно давно начала за ним следить. Мне очень нравится Камила Валиева, Анна Щербакова, Александра Трусова. Но больше всего, конечно, Камила. Мне безумно нравится ее катание, ее пластичность, мягкость! Она в детстве занималась художественной гимнастикой, и это ей дало, как мне кажется, достаточно сильный рывок, чтобы стать настолько гениальным спортсменом.

— Ты, как гимнастка, видишь в катании Камилы какие-то черты художественной гимнастики?

— Конечно! У нее растяжка очень хорошая, пластичные, мягкие руки. Это все очень хорошо заметно. Здорово, что такая девочка тоже занималась художественной гимнастикой.

Весной российские и белорусские представители всех видов спорта, входящих в Международную федерацию гимнастики (FIG), были отстранены от соревнований до дальнейшего уведомления.

Турнир в Минке завершился 24 июля. 

Источник:Матч ТВ

«Ашрам будет хорошим тренером». Что нужно знать о новой роли олимпийской чемпионки и следующей звезде сборной Израиля

Почему Линой завершила бы карьеру вне зависимости от результатов в Токио.

Чемпионат Европы 2022 года, завершившийся в Тель-Авиве 19 июня, принес хозяевам турнира двенадцать наград, из которых пять золотые, четыре серебряные и три бронзовые. Главную победу в индивидуальной программе команда Израиля одержала в субботу, 18 июня, в многоборье — у личниц выиграла Дарья Атаманова. На следующий день Дарья добавила в копилку три серебра: в обруче, булавах и ленте.

Эти медали вместе со своей спортсменкой праздновала Айелет Зусман — тренер олимпийской чемпионки Токио Линой Ашрам. Праздновала вместе с Айелет и сама Линой, уже выступающая в роли тренера-помощника. Учитывая, что сборная Израиля пропускала последний чемпионат мира, было чему радоваться — воспитанницы Зусман выигрывают многоборье на втором главном турнире подряд: сначала ОИ в Токио, а затем домашний ЧЕ.

При этом Атаманова, несмотря на уверенные выступления в начале сезона, в последних стартах участия не принимала. На роль фаворитов континентального первенства больше рассматривали Боряну Калейн (Болгария) и Софию Рафаэлли (Италия). Однако золото многоборья у Израиля, Калейн вторая, а Рафаэлли только четвертая. С эмоций от медалей Атамановой мы и начали разговор с Айелет и самой Дарьей.

— Айелет, неожиданна эта победа?

Зусман: — Я очень, очень счастлива. Просто не верится. Дарья не выступала на последних стартах, но приехала сюда и показала себя с самой лучшей стороны, была очень сфокусирована на каждом упражнении. Я очень горжусь ей, моей командой, тренерами, которые очень помогали.

— Даша, позади четыре дня соревнований, какой дался наиболее тяжело?

Атаманова: — Думаю, что последний.

— Усталость?

— Усталости не было, мы готовились к этому, знали, что все четыре дня будут напряженными.

— Золото многоборья добавило ответственности в день финалов, когда выходили на них уже в статусе чемпионки Европы?

— Я об этом не думаю, просто стараюсь сделать все максимально хорошо, так, как я умею.

— Сложно было вернуться в соревновательный режим после победы в многоборье?

— Думаю, это то, что спортсмен должен уметь делать без проблем.

— Айелет, почему Дарья пропускала последние старты?

Зусман: — Она была травмирована, и поэтому мы пропустили связку этапов в Памплоне (Испания) и Портимао (Португалия). В Пезаро (Италия) мы изначально не планировали ехать, потому что этот этап слишком близок по срокам проведения к чемпионату Европы. Так вот, из-за травмы Дарьи я отправила в Памплону и Портимао других гимнасток, чтобы получить время на восстановление. И я очень рада, что даже после такой длительной паузы в соревнованиях Дарья показала свой спортивный характер, умение бороться. Я не была уверена, что у нее получится, но получилось.

— Дарья, переживали, успеете ли набрать форму, которая окажется достаточной для чемпионата Европы?

Атаманова: — Волнение, конечно, было. Но когда есть цель, то просто делаешь все от тебя зависящее. Спасибо всем, кто мне помогал.

— Айелет, я же правильно понимаю, что одной из тех, кто помогал, была Линой Ашрам, которая работает с вами уже как тренер?

Зусман: — Да, Линой работает с нами, она среди прочего передает девочкам свою энергию и умение верить в себя. Она очень помогает.

— Как она пришла к этому решению остаться в зале в роли тренера?

— Сразу после того, как Линой завершила карьеру, она перешла к этой роли. Да и до этого, когда еще выступала, вела себя порой как тренер — работала с Дарьей, например. Она помогала и на клубном уровне, с семи-восьмилетними детьми. Для нее неважно, работает она с детьми или уже старшими гимнастками, как Дарья. Она будет хорошим тренером.

— Как вам с Линой далось решение о завершении ее карьеры?

— Мы приняли это решение вместе, она добилась максимума в гимнастике, стала олимпийской чемпионкой. Мы даже представить себе такого не могли. Но чем бы ни закончилась для Линой Олимпиада, стань она там второй или третьей — все равно решение о завершении было бы нами принято, потому что ее карьера в спорте в любом случае была очень впечатляющей.

— Год назад, на предолимпийском чемпионате Европы в Варне вы говорили мне о том, что Линой было сложно мотивировать на еще один год в зале из-за переноса Игр на 2021 год. Сейчас спустя время считаете, что этот год повлиял на исход Игр?

— Думаю, что это было хорошо для Линой. Это время помогло ей добавить в уровне, и в результате все закончилось отлично.

— Теперь вы входите в новый олимпийский цикл уже с Линой в роли помощницы и Дарьей Атамановой в роли взошедшей звезды индивидуальной программы. Что скажете про новые правила, которые будут действовать до Игр в Париже?

— Думаю, они очень хороши. Сейчас никто не знает, чем закончится борьба, потому что никто не знает, что произойдет на ковре. Нельзя предугадать, что продемонстрирует конкретная гимнастка — полный набор тех элементов, что запланировала, или недоберет два балла. По моему мнению, это более объективно.

— Объективно? А как же оценка за артистичность, которую многие не понимают?

— Я имела в виду оценку D за трудности тела и предмета. Артистичность — более субъективно, но могу сказать, что когда гимнастка соединяет элементы и эмоции воедино, то получает хорошую оценку. Так что артистичность субъективна, да, но не слишком.

Как тренер я работаю со всеми компонентами упражнения, я люблю артистизм, люблю танцевальную часть, так как составляю упражнения и мне по душе, когда в зале интересно находится, потому что это моя жизнь, с утра до вечера. Без артистизма в упражнениях это не будет уже так интересно.

— У нас в России начали выступать по своим правилам художественной гимнастики, слышали об этом?

— Да, и они очень сложные. В России гимнастки очень высокого уровня, и они многое умеют, для них это, возможно, нормально. Но у меня нет окончательного мнения на этот счет.

«Много с кем в России общаюсь. Девочки пишут, что болеют за меня». Интервью с сильнейшей гимнасткой Германии

В Париже-2024 Дарье Варфоломеевой будет только 18 лет.

С чемпионата Европы по художественной гимнастике в Тель-Авиве немецкая спортсменка Дарья Варфоломеева увозит две бронзовых награды, завоеванные в финалах с мячом и булавами.

Тут нужно знать две вещи: во-первых, Даша родилась и долгое время тренировалась в Барнауле, представляя этот регион на внутрироссийских соревнованиях, а во-вторых, она стала самой молодой участницей финалов на этом ЧЕ — спортсменке всего 15 лет и семь месяцев, она даже моложе крохотной Стиляны Николовой (Болгария), которой все-таки уже без двух месяцев семнадцать.

Неудивительно, что в этом году у Дарьи многое на ковре впервые: дебют на этапе КМ в Ташкенте, сразу первые медали с этого этапа — серебро в мяче и ленте, бронза в обруче и многоборье. Ну а дальше счет наград только увеличивался, однако этапы КМ и Кубка вызова это одно, а чемпионат Европы — совсем другое. Итог выступления в Тель-Авиве Дарья подвела уже после завершения соревнований.

— Первый взрослый ЧЕ, начнем с итогов многоборья.

— Многоборье получилось, хотя могло все быть намного лучше, но я рада, что справилась и прошла его хотя бы чисто на своей первой взрослой Европе. Были, конечно, ошибки, недочеты, но это мы исправим и, надеюсь, в следующий раз будем точно готовы.

— В финалах взяли две бронзы, когда сюда ехали, рассчитывали, что все так завершится?

— Надеялась, но не ожидала. Сегодня потеряла в упражнении с лентой, но не расстраиваюсь, есть над чем работать.

— По поводу ленты на этом ЧЕ ходят разные разговоры, кто-то говорит, что кондиционеры дуют слишком сильно, как у вас сложился этот аспект выступления?

— Вчера в многоборье мне показалось, что был небольшой ветерок от вентиляции. Сегодня во время ленты все было хорошо.

— За этот ЧЕ вы, будучи на турнире самой молодой личницей среди сеньорок, одиннадцать раз выходили на ковер — четыре в командном турнире, еще четыре в многоборье и три в финалах. Какой выход был самым тяжелым?

— Сегодня лента, которая шла последней. Всегда хочется завершить турнир хорошо, уехать домой на хорошей ноте. На ленту сил еще хватило, но лишь потому, что в последний день делала три, а не четыре вида. Если бы было четыре — могло не хватить.

— Усталость первой половины сезона уже чувствуется?

— Да. Сейчас, после этого ЧЕ, у нас сразу пройдет чемпионат Германии, и потом у нас запланирована неделя отдыха.

— Если чемпионат Германии еще не проводился, то как проходил отбор на этот ЧЕ?

— У нас было два этапа отбора. В первом победила Маргарита Колосова, во втором — я, потому что у Марго возникли проблемы. Плюс у нас еще есть Мелани Даргель, тоже очень хорошая гимнастка. Поэтому решили, что я буду делать здесь, на ЧЕ, в квалификации четыре вида, Марго — три, а Мелани — один.

— После недели отдыха что дальше?

— Начнем подготовку к ЧМ в Софии, по стартам до ЧМ я пока еще не знаю.

— Когда последний раз были в Барнауле?

— Год назад.

— Как вышло, что девочка из Барнаула выступает за Германию?

— По линии мамы у меня немецкие корни, и так получилось, что родилась я уже сразу с немецким паспортом. И мы решили переехать в Германию, так как там больше шансов пробиться на международные соревнования в составе сборной.

— Язык долго учили?

— Года два, затем уже более-менее пошло. Меня просто отправили в немецкую школу и сказали, что теперь я учусь там. Я была готова к такому повороту.

— Тренировочный процесс идет по-русски?

— Пятьдесят на пятьдесят, немецкий тоже используем.

— Он отличается от того, что был в России?

— Я бы так не сказала.

— Вы же не просто родились в России, но и выступали там как гимнастка. Много осталось знакомых?

— Да, я много с кем в России общаюсь. Девочки пишут, что болеют за меня.

— Странно, российские гимнастки журналистам говорят, что перестали смотреть международные турниры.

— Да нет, смотрят.

— А вы смотрите те соревнования, что проводятся в России сейчас?

— Иногда, интересно же.

— Хотели бы выступить по российским правилам?

— Сложно сказать. Наверное, хотелось бы попробовать.

— Обычно там гимнастки показывают то, что у них лучше всего получается, Крамаренко — крутит, кто-то прыгает. Что бы показали вы?

— Наверное серию прыжков, примерно семь. Может быть, подработала бы какие-то повороты, думаю — получится.

— Когда выступаете, понятно, за что вас хвалят — фактура, прыжки. Расскажите, чем вы в себе как в гимнастке недовольны, чтобы бы хотели подтянуть?

— Чистоту — дотянуть колени, стопы, чтобы линии были лучше. Да и в прыжках с поворотами есть что улучшать.

— Гимнастке, которая начинала в России, не хватает чистоты линий?!

— Бывает иногда (смеется).

«Российские спортсмены не имеют отношения к ситуации, но платят свою цену. Это нечестно». Болгарская звезда — об общении с нашими гимнастками

• Боряна Калейн заходила в этот сезон фактически на правах лидера мировой элиты. Правила под нее, возраст и опыт уже есть, но еще не давят. Что еще нужно сильнейшей личнице уважаемой у судей страны Болгарии?
• Все и шло по сценарию, когда считалось, что на чемпионате Европы в Тель-Авиве если кто и помешает Боряне выиграть многоборье, то только итальянка София Рафаэлли. Она набирала обороты от старта к старту — и дома, на этапе Кубка мира в Пезаро продемонстрировала очень высокий уровень и готовность стабильно делать сложные упражнения.
• Но в художественной гимнастике все меняется одним щелчком сустава. В данном случае левого голеностопного у Калейн, случившегося на этапе Кубка вызова в Памполне и не позволившего Боряне принять там участие в финалах. Будущее стало неопределенным.
• Приехав на ЧЕ, Боряна выиграла квалификацию многоборья (134,800) с отрывом менее балла от Рафаэлли (133,950). Прогноз на дуэль все еще был актуален, но между девушками вклинилась еще одна болгарка — 16-летняя Стиляна Николова (134,200). Прошла ночь, гимнастки сильнейшей группы А начали «вертушку», и тут все сломалось. Рафаэлли завершила упражнение с обручем без предмета, были у Софии и другие ошибки. Боряна развалила и мяч, и булавы. Стиляна — булавы и ленту. В итоге — золото у хозяйки турнира Дарьи Атаманов (136,900), Калейн с серебром (135,500), а Рафаэлли вообще четвертая (131,250). Бронза у Николовой, снова оказавшейся между Боряной и Софией (131,650).
• Выражение лица у Боряны после награждения было… смешанным.

— Больше расстроены вторым местом или все-таки счастливы ему?

— Немного расстроена, потому что допустила две потери: одну с мячом, вторую с булавами. Я знаю, что могла сделать лучше. При этом счастлива, так как завоевала медаль и это действительно очень сложная для меня награда, потому что я была травмирована и прошла через непростой период. Но, приехав сюда, постаралась выступить с максимальной отдачей и рада результату.

— Ваша лодыжка и на опробовании, и на квалификации, и сегодня по ходу финала была в бандаже. Травма все еще сильно беспокоит?

— Все еще беспокоит, но не так сильно, как на предыдущих соревнованиях. Надеюсь, что скоро все придет в норму, потому что у меня после этого чемпионата Европы будет небольшой отдых.

— Сказали, что из-за травмы прошли через непростой период. Насколько непростым он был?

— Это был стресс, тяжелое время. Я не тренировалась почти неделю, и это вносило сумятицу, так как на подготовку к чемпионату Европы у меня оставалось только три недели. Но я здесь, я вторая и пожелаю себе удачи и сил на завтрашние финалы в отдельных видах.

— Сил точно хватит?

— На завтра — хватит. Но потом нужно будет отдохнуть.

— Неделю?

— Может быть, неделю (смеется).

— У вас же осенью будет возможность отыграться за поражение в многоборье на чемпионате мира, который пройдет в Софии.

— Это моя цель номер один на текущий сезон. Я хочу выиграть золото в Софии и завоевать на этом ЧМ квоту на Олимпиаду в Париже.

— В этом сезоне у сборной Болгарии ярко проявила себя еще одна личница — 16-летняя Стиляна Николова. Ее рост 141 сантиметр, по официальным данным. Вас удивило, что настолько невысокая спортсменка может набирать высокую сложность и справляться, в частности, с пятиметровой лентой?

— Да, она маленькая, но она настоящий боец. В этом ее суперсила, у Стиляны большое сердце, и она боец.

— В этом сезоне вы со Стиляной несколько раз, оказываясь на подиумах, брались за руки. Это традиция из восьмидесятых, из времен «золотых девочек» Нешки Робевой. Почему решили возродить?

— Потому что мы завоевываем награды для Болгарии, а не только для себя. И мы делаем это вместе.

— Конкуренция со Стиляной не сказывается на взаимоотношениях?

— Нет, потому что вместе мы сильнее. Мы любим друг друга, поддерживаем друг друга, а когда у тебя есть кто-то, кто тебя поддерживает, то тебе немного легче.

— Общались с российскими гимнастками в последнее время, перед этим ЧЕ?

— Да, общалась, говорили о том, что они не могут поехать на соревнования. Они работали для этого всю свою жизнь, и не они начали то, что привело к отстранению российских спортсменов от соревнований. Поэтому я считаю, по отношению к спортсменам и тренерам это нечестно, они не имеют отношения к ситуации, но платят за нее свою цену.

— Болгарская художественная гимнастика заплатила такую цену в 1984-м, когда соцстраны бойкотировали Олимпиаду в Лос-Анджелесе.

— Да.

«Аверины просто рвали друг друга на куски». Ирина Винер-Усманова подвела итоги «Кубка сильнейших» и рассказала о планах сборной

Впереди поездки в Минск, Крым и Владивосток.

• 8 июня в Москве завершился первый этап «Кубка сильнейших» по художественной гимнастике, в котором приняли участие как российские, так и зарубежные спортсменки.
• Все гимнастки из России, за исключением сестер Авериных, выступали по российским правилам. Аверины и спортсменки других стран — по правилам FIG. Все золото личного первенства завоевала Россия: Лала Крамаренко выиграла многоборье и все четыре финала по российским правилам, Дина Аверина — многоборье и финал с лентой по правилам FIG, а ее сестра Арина — три оставшихся финала (обруч, мяч, булавы).

Итоги турнира подвела главный тренер сборной России Ирина Винер-Усманова, рассказавшая также о дальнейших планах сборной и некоторых нюансах подготовки спортсменок к предстоящим соревнованиям.

— Почему Аверины выступали по правилам международной федерации и все ли получилось из запланированного?

— Честно говоря, я даже не думала, что этот старт пройдет в такой острой и непримиримой борьбе. Я разделила команду — Аверины выступали по международным правилам, потому что только что приехали из Дубая и просто не успели быстро переключиться на наши правила. Лала Крамаренко и все остальные российские гимнастки выступали по нашим правилам. То есть Аверины и Крамаренко соревновались чисто визуально.

— Конкуренция действительно была?

— Конкуренция была такая, что, когда сегодня Попова получила очень высокую оценку за булавы, у Крамаренко в голове сразу же появилось понимание, что она может проиграть, появился соревновательный азарт. И Лала вышла, сделала упражнение с булавами такой красоты, что даже я была удивлена.

— Аверины просто рвали друг друга на куски. Две сестры, они очень любят друг друга, провожали одна другую, но соревновались очень жестко. Вчера в многоборье Арина шла после трех видов на первом месте, но Дина есть Дина. Когда я ее выводила, то спросила:

— Арину Аверину знаешь?

— Знаю.

— А Дину видела когда-нибудь?

— Видела.

— Я тоже видела, так что мы знаем, о чем говорим. Так что выйди, пожалуйста, и сделай, как сделала бы Дина.

Она вышла и последним видом выиграла у сестры. А сегодня выиграла ленту — очень принципиальный для нее вид, потому что в Токио именно за счет ленты Дину убрали с ее законного места.

Арина тоже сегодня хорошо прошла, выиграла три вида, и я очень довольна обеими девочками. Многие не верили, что они вернутся и снова будут звездами, но, слава богу, все получилось. Они действительно повзрослели и стали по-настоящему взрослыми художницами, которые работают и у них горят глаза. Мне это очень приятно, а они очень мотивированы.

— Дина сегодня была счастлива, что получилась сложная концовка в мяче. Когда и почему поменяли сестрам программы, что стало причиной?

— Вы просто не знаете всей истории полностью. Перед этим стартом мы программы им не меняли, они выступали по тем же, что делали в Дубае. Но в Эмираты они поехали не слишком готовыми, потому что было много показательных выступлений.

Что же до концовки в мяче, да, у Дины этот вид, будучи очень интересным, все время не получался — мяч подскакивал. Сегодня она сделала концовку идеально, однако немного ошиблась в начале. Но была довольна именно за концовку, потому что та получилась.

— Если сестры не совсем были готовы в Дубае, не опасались отпускать их на мастер-класс в Казань перед этим стартом?

— Я не опасаюсь, потому что они мотивированы. Просто в Дубае они были не готовы, но в Казани прошел обычный мастер-класс, а когда они, так же как и я, встречаются с детьми, это придает энергетику и стимул, чтобы работать как следует.

— Говоря о других гимнастках, здесь в потоке взрослых по российским правилам выступали девочки, в принципе, еще юниорки.

— Этот старт доказал, что наши правила дают возможность молодежи показать себя в полной мере и демонстрировать результаты, которые на сегодняшний день могут быть выше, чем у взрослых гимнасток. Сегодня четырнадцатилетние девочки — и Борисова, и Попова, и Протасова — могут соревноваться со взрослыми, очень здорово осваивают интересные элементы, какие более старшие гимнастки подхватить уже не могут, потому что международная программа не дает такой возможности.

— Нет опасений, что сложные элементы навредят молодежи?

— Наоборот, правила FIG наших взрослых девочек, сеньорок, в этом смысле добили, потому что они не делают ничего нового, и это ужасно. Надежда на молодых, у которых отсутствует инстинкт самосохранения, которые готовы идти дальше, бросаться на интересные элементы. А если правильно этим элементам обучить, то ничего плохого они не принесут. Повзрослев, гимнастки уже боятся делать что-то новое, поэтому начинать нужно в детстве. В этом смысле санкции нам помогли. И санкции когда-то же кончатся, если, конечно, не кончится художественная гимнастика.

— Уже давно не видели Марию Победушкину, достаточно ярко начавшую сезон, все ли в порядке?

— Понимаете, с «Крыльями Советов», где тренируется Победушкина, такая история… Они почему-то не участвуют в наших показательных концертах. Сейчас Маша вроде бы с родителями уехала на отдых, родители — это святое. Маша — хорошая гимнастка, надеюсь, она вернется и вольется в состав сборной.

— Второй этап «Кубка сильнейших» ждать?

— Второго этапа у нас, к сожалению, не будет, потому что дети очень устали, старт за стартом.

— Что дальше?

— В конце июня у юниоров плановая Спартакиада по их возрасту в Ульяновске. В июле едем в Белоруссию, будем там выступать несколькими командами регионов и сборной. Затем «Дети Азии», где будет очень много иностранных команд, в том числе Сирия, это тоже юниорский старт. И в Минске, и на «Детях Азии» соревнования будут по правилам международной федерации. Поэтому будем переключаться.

— Где станете готовиться?

— Сборы пройдут, наверное, в Крыму. Там великолепная спортивная база в Алуште, плюс еще есть Евпатория, где имеется возможность проводить бальнеологические процедуры. Увы, в Алуште этого пока нет, но будем стараться, просить, чтобы это изменилось.

— Знаю, раньше пытались тренироваться в Кисловодске на верхней базе, почему не туда?

— Кисловодск, к сожалению, нашим девочкам не очень подходит, это очень высоко, и у некоторых детей возникают проблемы с дыханием. Я туда больше не езжу.

— Болгарки как-то эту проблему решили, они каждый год сидят в Белмекене на высоте два километра.

— Ну, болгарки — они же болгарки.

— Турниры, где эти самые болгарки выступают, а наши нет, Кубки мира, Кубки вызова, смотрите?

— Вообще не смотрю, мне это неинтересно. Когда-то включила и одним глазом посмотрела одно упражнение гимнастки, которая выиграла, и больше не смотрю. Очень много грязи, хореографии никакой нет. Меня это не устраивает, если говорить о России.

«Смуглянка» Крамаренко и дети, выполняющие элементы по новым правилам. Лучшие кадры гала-концерта в Москве

Во Дворце спорта Ирины Винер-Усмановой состоялся благотворительный концерт, посвященный Дню Победы.

София Агафонова — после группового номера под песню Николая Носкова «Это здорово». В основном в ходе праздничного гала-концерта, посвященного Дню Победы, использовались военные и предвоенные песни в живом исполнении группы «Кватро», и все же выступление гимнасток под любовную лирику получилось не менее чувственным, чем остальные. Агафонова демонстрировала упражнение с мячом.

Арина Аверина выступает с лентой в номере «Синяя вечность». У сестер в ходе гала-концерта было два выхода, и каждый из них маленькие фанатки на трибунах ждали, как нечто особенное. Традиционно уже во Дворце Ирины Винер-Усмановой соревнования и показательные выступления проводятся в том числе и для детей гимнастических школ, а также для многодетных семей, поэтому шумовая поддержка на трибунах всегда на уровне. Во всяком случае, во время выступлений Авериных.

Ирина Винер-Усманова во время гала-концерта, посвященного Дню Победы. Ход мероприятия Ирина Александровна контролировала практически возле ковра, с микрофоном в руках. Периодически она комментировала происходящее, подбадривая артистов и заводя трибуны.

Дина и Арина Аверины — после группового номера «Синяя вечность» на гала-концерте, посвященном Дню Победы.

Диана Симошина выступает с показательным номером на гала-концерте в Москве.

В концерте активно задействовали юных гимнасток и гимнастов. Перед началом мероприятия Винер-Усманова сообщила, что в российских школах уже начали действовать модернизированные, усложненные правила, позволяющие детям выполнять более трудные элементы. «Вы и сами это сегодня увидите», — сказала она.

Лала Крамаренко выступает с номером «Смуглянка» в ходе гала-концерта, посвященного Дню Победы. Как и у сестер Авериных, у нее по программе было два выхода на ковер.

Лала Крамаренко выступает с показательным номером на гала-концерте, посвященном Дню Победы.

Гимнастки фотографируются после гала-концерта, посвященного Дню Победы.

Повороты на полупальцах Крамаренко и прыжок Гузенковой. Наши гимнастки как всегда лучшие и самые красивые!

Яркие кадры турнира в Москве.

Во вторник в Москве во Дворце гимнастики Ирины Винер-Усмановой завершился международный турнир по художественной гимнастике. В отсутствие Дины и Арины Авериных в престижнейшей дисциплине — личном многоборье — весь пьедестал все равно заняли российские спортсменки. Победу одержала Лала Крамаренко (155,75 балла), второй стала Мария Победушкина (138,85), третьей — Диана Чугунихина (138,70). Всего участие в старте приняли гимнастки из пяти стран.

Софья Агафонова выполняет прыжок в ходе упражнения с мячом на международном турнире в Москве.  

Анастасия Гузенкова делает равновесие в упражнении с обручем. 

Лала Крамаренко демонстрирует один из своих фирменных поворотов во время упражнения с обручем. Лала — одна из немногих гимнасток в России и в мире, кто выполняет повороты на полупальцах, за что полагаются дополнительные баллы. 

Анна Страшко делает перекат в ходе упражнения с мячом на международном турнире в Москве. 

Анастасия Гузенкова выполняет прыжок во время упражнений с булавами. 

Белорусская гимнастка Яна Стрыга завершает упражнение с булавами на турнире в Москве. Она стала лучшей среди иностранных спортсменок, набрав за многоборье 124,60 балла.  

Армянская гимнастка Сильва Саргсян во время упражнений с булавами. Она заняла второе место среди иностранок на турнире в Москве, по сумме многоборья набрав 124,35 балла. 

Лала Крамаренко во время исполнения мастерства тела в упражнении с булавами.

Дарья Ткачева во время упражнения с лентой на турнире в Москве.  

Анжелика Караханян завершает упражнение с лентой на турнире в Москве.  

Анастасия Гузенкова выполняет упражнение с лентой на международном турнире в Москве.  

Мария Победушкина выполняет элемент трудности предмета «змейка» в ходе упражнения с лентой на турнире в Москве.

Лала Крамаренко выступает в упражнениях с лентой в рамках личного многоборья. Без сестер Авериных конкуренция у Лалы была в основном номинальная, а в медийном плане — и вовсе отсутствовала. Многоборье она выиграла с запасом практически в 20 баллов — для художественной гимнастики это значит примерно то же самое, что и разгром в футболе со счетом 10:0.  

«Казалось, я совсем не нужна в сборной». Большой разговор с Евгенией Канаевой

О тренерстве, этических нормах и постоянной работе над собой.

28-30 апреля в Омске прошли международные соревнования по художественной гимнастике имени Евгении Канаевой Eugeniya Cup. Парадоксально, но у двукратной олимпийской чемпионки до сих пор не было своего турнира, однако это именно так.

Турнир был действительно международным, в нем помимо российских спортсменок приняли участие команды Белоруссии, Армении, Грузии, Казахстана и Узбекистана, причем первые привезли, в том числе, двух своих сильнейших личниц — бронзового призера Олимпийских игр в Токио и действующую чемпионку мира в упражнении с лентой Алину Горносько и двукратного бронзового призера последнего ЧМ Анастасию Салос. К сожалению, Горносько, у которой из-за травмы была лишь неделя на подготовку, не смогла показать весь свой потенциал, заняв тем не менее второе место в многоборье после Марии Победушкиной (Россия), а вот Салос стала единственной иностранной гимнасткой, завоевавшей золото — в финале с лентой. Еще одно золото досталось воспитаннице Канаевой Софье Агафоновой, выигравшей обруч, ну а Победушкина положила в коллекцию победы в двух оставшихся финалах — мяче и булавах.

Помимо сильного состава участниц в Омск удалось привезти и почетных гостей — олимпийскую чемпионку Сеула-88 Марину Лобач, пятикратных чемпионок мира Ларису Лукьяненко и Яну Батыршину, а также Дину и Арину Авериных, которые сами не выступали, но приняли участие в церемонии открытия и помогали выступать другим гимнасткам.

За эти три дня Канаева была очень разной — от светящейся счастьем хозяйки турнира на церемонии открытия до уже совсем не светящейся и строго требовавшей от детей, во время автограф-сессии едва не снесших столы, за которыми сидели звезды гимнастики, сделать три шага назад и не толпиться, угрожая иначе все это прекратить. Плюс, напомню, на соревнованиях выступала ее воспитанница Агафонова, так что Евгении приходилось еще и выполнять роль тренера. Неудивительно, что время для общения появилось, только когда все закончилось, когда были розданы все автографы, сделаны все фото с поклонниками, когда часть конструкций в зале уже стали разбирать.

Разговор мы начали, конечно, с соревнований, а вот дальше перешли к тренерской работе Евгении, к взглядам и философии, каких она, молодой еще специалист, придерживается, к связи этого с ее спортивной карьерой и, конечно, коснулись тяжелой ситуации, в которой оказались наши гимнастки, как, впрочем, и почти все российские спортсмены.

«Сильнейшие гимнастки выступали здесь»

— Как появилась идея все это здесь в Омске организовать?

— Это получилось спонтанно, меня пригласили на спортивный форум, и там сказали, что есть идея сделать все-таки мой турнир в родном городе. Сама я, наверное, не решилась бы, так как это, может быть, нескромно, называть соревнования своим именем. Я согласилась, так как это желание моих тренеров, а я без тренеров, как и любой спортсмен, ноль, потому что-либо работа идет в тандеме и есть результат, либо в одиночку и результата нет. Это совместное предложение пошло дальше, через министерство спорта Омска, затем подключился губернатор, и его усилия, желание и огромная поддержка помогли привезти всех звезд, которые здесь выступали, гостей, людей с большим именем.

— Каким образом приглашали иностранных спортсменок?

— В Москве был Гран-при, а так как я всех знаю и меня тоже все знают, плюс туда приехала мой тренер Вера Ефремовна Штельбаумс со своими воспитанницами, мы подходили и лично раздавали приглашения, звали людей на нашу родину, откуда все в моей карьере начиналось. Пригласили всю Европу, Америку, всех. Но сложившаяся политическая ситуация, к сожалению, повлияла на все виды спорта в стране.

— А на уровень художественной гимнастики на международных турнирах она повлияла? Кубки мира благополучно проводятся без России и Белоруссии.

— Когда они соревнуются среди сильнейших и выигрывают, это одно. Сейчас есть большая разница. Мне позвонили судьи международного уровня из Европы и сказали, что уровень упал. Сильнейшие гимнастки выступали здесь. И хотя нам всегда говорили, что спорт вне политики, выступать нам там не дают из-за сложившейся ситуации. Не знаю, как долго это продлится, но надеюсь, что все закончится и наши будут выступать на международной арене.

Первое, чего хочется, конечно, чтобы наши гимнастки были здоровы. Но мы люди, обычные люди, мы хотим соревноваться. У нас прекрасные отношения с иностранцами, все пишут, переживают, хотят, чтобы все выступали вместе. Однако такое время, такая ситуация. Мы пытаемся из нее выходить, Ирина Винер-Усманова проводит много турниров в Москве, прошел наш омский турнир, и он независимо ни от чего будет проводиться каждый год.

Конечно, сейчас загадывать очень сложно. Главное для спортсменов — участвовать в соревнованиях, потому что они посвятили спорту жизнь, посвятили все свое время, живут этим, так же как и люди искусства. Люди полностью отдаются, они вне политики, идет работа, каждый отвечает за свое. Любой спортсмен хочет выступать по всему миру и соревноваться со всем миром.

— Вы примеряли сложившуюся ситуацию на себя, на Евгению Канаеву образца Лондона-2012, например?

— Конечно, сложно. Но тут нельзя сравнивать, потому что каждый год, каждый олимпийский цикл — разное соперничество, разные правила. Я, безусловно, понимаю, что это дикое испытание для спортсменов, но если ты любишь то, чем занимаешься, если отдаешься полностью, то это не помеха продолжать дальше мечтать, тренироваться и бороться.

— Пример того, как надо мечтать и бороться, здесь, в Омске, насколько я понимаю, показала ваша воспитанница Софья Агафонова.

— У Софьи три дня была высокая температура, слабость. Я ее очень долго отговаривала, но она захотела начать многоборье, сделала первый вид, обруч, получила лучшую оценку, затем снялась. Второй день не выступала, но вышла в финал с обручем по праву отбора с многоборья, а остальные виды сделала как резервная гимнастка, можно сказать, как показательные, без оценки. Ей нужно выступать, получать соревновательный опыт.

— Софья молодец, она два раза показала лучший результат в упражнении с обручем — и в квалификации в рамках многоборья, и в финале. Это было неожиданно для меня, потому что мы, конечно, тренируемся на результат, но для меня важнее, чтобы гимнастка сделала свою программу, а то, что поставят судьи, как выступят другие спортсменки, — мне неподвластно. Поэтому мы тренируемся, работаем, стремимся к совершенству, это наша задача, чтобы гимнастка вышла и сделала упражнение. А судейство — это не моя работа. По итогам судейства я должна посмотреть, что засчитали, а что нет, откорректировать задачи, исходя из этого анализа, отработать то, что вызывает у судей сомнения, и подготовить гимнастку к следующему выступлению.

— С оценкой судей всегда согласны?

— Я считаю, что даже если тренер недоволен оценкой, то решением этого является выход на уровень сложности и чистоты исполнения, который находится настолько выше остальных спортсменок, когда придраться уже не к чему. Нужна очевидная, явная разница в уровне, если мы хотим быть на высоте. Надо трудиться.

В случае с Софьей, конечно, есть еще над чем работать, предстоит еще очень большой труд, чтобы показывать лучшие выступления. Есть еще Анастасия Симакова, которая не смогла выступить здесь в соревновательной программе, она восстанавливается. Но выступила в показательном, и я надеюсь, что в скором времени она сможет показывать хорошие результаты. Настя уже выходит на ковер, но соревновательные нагрузки пока еще мы не даем, хотя потихонечку к этому приближаемся.

— Про Симакову информации очень мало, честно говоря, что с ней было?

— Как и у всех спортсменов, бывают травмы, это нормально. У меня самой был период, когда ломала палец, когда спина сильно болела. У нас не принято обсуждать травмы. Алина Горносько здесь вышла с лангеткой, и никто это не афиширует. Этим не хвастаются, это обычная работа спортсмена. В большом спорте не бывает без травм, слишком большая отдача. Я даже не слышала ни разу о том, что у кого-то в элитном спорте не было травм. Все через это проходят, потому что нагрузки слишком большие.

— Но специфика вашего спорта в том, что никто не будет ждать год, пока срастется кость, а в других видах можно пропустить полтора, выйти — и секундомер покажет лучшие секунды.

— Да, у нас такого нет. У нас очень «короткий», молодой вид спорта, большая конкуренция, особенно в индивидуальной программе. В групповом упражнении все-таки можно пропустить два года, восстановиться и встать обратно в состав, если ты тянешь. Но у личниц безумная конкуренция, и очень сложно затем вернуться даже на тот уровень, с которого ты ушел, и уж тем более его повысить.

Кроме того, гимнастки бывают разные. Кто-то показывает хорошие результаты в юниорках, а в сеньорках лидеры меняются. Переходный возраст проходит у всех индивидуально. Да, порой бывают травмы, их залечивают, идут дальше и выступают. Не все о своих травмах любят говорить, я никогда не говорила, не считала это нужным. Многие люди, простые люди, живут, имея ситуацию со здоровьем намного тяжелее, и жаловаться, что у тебя болит нога или спина или тебе делали операцию на глаза, как-то, по моему мнению, некорректно. Поэтому у нас говорить об этом публично не принято.

«Можно достигнуть результата быстро и сломать ребенка»

— За всю свою жизнь в гимнастике вы не заметили связи между сменой правил и наиболее частыми травмами у гимнасток, выступающих по этим правилам? Провоцируют ли каждые очередные правила свой набор проблем?

— Когда большая смена правил — например, резко меняется количество элементов, — происходит очень заметный рост нагрузки. И если тренеру не хватает опыта, знаний, если он сразу хватается за объем специальной работы на ковре, прогонов, то, конечно, ни один организм этого не выдержит и начнутся травмы. Подготовка идет через разминки, ОФП, изучение новых элементов, регулирование не только нагрузки, но и выхода из-под нее. Это целая система, и, конечно, когда меняются правила, вводятся новшества, надо быть очень грамотным тренером, это большая ответственность перед детьми. Но все равно никто не застрахован от травм, даже самые именитые тренеры, потому что дети бывают настолько хрупкие, а у нас сложнокоординационный вид спорта, где нужно справиться, во-первых, со своим телом, во-вторых, с предметом, в-третьих, скоординировать их, в-четвертых, попасть в ритм под музыку, соблюдая ритм и динамику. Иногда у девочек просто в нервной системе начинают преобладать процессы торможения и происходит раскоординация, случаются травмы. Или просто форс-мажор — выполнила сложный элемент, сделала шаг и подвернула ногу, потому что после этого сложного элемента у спортсменки ушел фокус, она расслабилась.

— Говоря о связи правил и травм, я слышал, что у поколения ОИ в Афинах были проблем с коленями, в том числе у Ирины Чащиной.

— Да, у них были сложные элементы. Ира Чащина отличалась тем, что ее элементы вообще никто не мог повторить, это были сумасшедшие вещи. Плюс у нее не было каких-то выдающихся врожденных данных, все достигалось трудом. Конечно, у нее был талант — это движения, координация, толчок. Но не было мягкой спины или ног, которые сами поднимаются, эластичных связок. Все это нарабатывалось.

— Возвращаясь к тем правилам, по которым выступали в цикле между Сиднеем и Афинами, — да, там было большое количество элементов. Но не было интересных рисков с предметом. В каждых правилах каждого цикла можно найти свои плюсы и минуты.

— Какие плюсы и минусы вы видите в тех «русских» правилах, по каким на вашем турнире выступала вне конкурса Лала Крамаренко?

— Лала только начала, и, конечно, в ее исполнении этот набор элементов смотрится, потому что Крамаренко имеет уникальные данные, она особенная девочка. Как это будет смотреться на других… Ирина Александровна Винер-Усманова всегда является новатором, она хочет, чтобы спортсменки шли вперед, делали больше, удивляли и выполняли то, чего не может никто. И Лала соответствует этому, потому что весь акцент ее упражнений идет на элементы. Есть гимнастки, которые красиво двигаются, которые сами имеют выдающуюся фактуру, пропорции. Лала — достаточно миниатюрная, компактная, физически сильная гимнастка, и она, конечно, здорово делает упражнения по этим новым правилам. И, наверное, то, что делает она, не делает никто. К этому надо стремиться, но нужно смотреть возможности своей гимнастки, сможет ли та потянуть такое количество элементов. Надо регулировать подготовку.

— То есть мы говорим о здравой, реалистичной оценке возможностей спортсменки со стороны ее тренера?

— Да. Конечно, спорт высших достижений — это, по идее, постоянная гонка за результатом. Но можно достигнуть этого результата быстро и сломать ребенка, а можно идти маленькими шагами и получить такой результат в нужный момент, в нужное время. Делать все надо очень грамотно.

— Я в Баку на Кубке мира делал интервью с Екатериной Веденеевой, та сказала, что когда тренер пытается работать с ребенком планомерно, не спеша, то приходят родители и спрашивают, почему их дочь занимает последние места на соревнованиях.

— Родитель, если отдал ребенка тренеру, должен доверять работе этого тренера. Я занимала последние места — напишите об этом обязательно. Но это не помешало мне в нужный момент выступить и попасть на Олимпийские игры. Нужно доверять тренеру, если вы привели ребенка заниматься, нужно доверять! Иначе не надо приводить, тренируйте его сами дома, для себя.

Существует тандем — тренер и гимнастка с ее родителями. Мы говорим о полном доверии и поддержке. Если тренер говорит родителям подключиться, потому что у девочки начались «загоны» по воспитанию, то те помогают, объясняют, ребенок возвращается на нужный путь, включается. Но предъявлять тренеру претензии по поводу результата… Тренеру нет никакой выгоды причинить вред гимнастке, у него одна цель — помочь реализоваться, научить ее думать. Никто не ставит цели сломать спортсменку, убить ее морально. Да, порой случается, что терпения не хватает, происходят срывы, все мы люди, но никто, повторюсь, не желает спортсмену зла. Люди идут тренировать, потому что им нравится, они хотят помогать детям, спортсменам, во всяком случае, на мой взгляд.

— Это ваш взгляд, ваша позиция. Но есть тренерские амбиции, которые порой абстрактны, а порой это надбавки к зарплате за мастера спорта, за члена сборной России хотя бы на бумаге, по спискам Минспорта. И, говоря о сеньорках с 13 лет, это может подтолкнуть таких тренеров к раннему форсированию подготовки гимнасток?

— Знаете, если посмотреть историю, то сеньорки с 13 лет уже были. Ира Чащина выступала в этом возрасте по сеньоркам, это был чемпионат России, где лидерами являлись Яна Батыршина и Наталья Липковская, у них тогда было шикарное соперничество, ставшее историей нашего вида.

В любых правилах, регламентах, ограничениях или послаблениях всегда кому-то что-то будет не нравиться. Всегда будет какой-то момент, всех раздражающий. Всем не угодишь. Есть правила — тренеры и гимнастки подстраиваются, это спорт. Конечно, хочется, чтобы девочки выступали долго, чтобы их карьера продолжалась и они радовали всех. Но на ковре девочки должны показывать легкость, а это возможно или до начала переходного возраста, или уже когда он прошел. И на этой легкости, виртуозности, полной отдаче спорту, а не, грубо говоря, личной жизни, и достигаются такие результаты.

— Люба Черкашина замуж вышла, но это не помешало ей взять бронзу Лондона.

— Понимаете, нужно уметь правильно распределять время, расставлять приоритеты. Замужество может и помочь, но не факт, что всем. Не все такие дисциплинированные, как Люба, именно поэтому она бронзовый призер Олимпийских игр. У нее все было четко, она поставила себе цель и ради нее была готова пожертвовать многим. Свадьба прошла в декабре 2011-го, а через полгода Люба выступала на Олимпиаде. И я уверена, что она не поехала на курорт в медовый месяц, а тренировалась, потому что это было видно по ее готовности в Лондоне.

«Когда делаешь от чистого сердца, все как-то восполняется само»

— Вспоминая Лондон — Алина Горносько в заключительный день турнира здесь, в Омске, вышла и повторила ваше упражнение с лентой на тех Играх. Что в этот момент внутри у вас происходило?

 — Я очень благодарна Алине, не только потому что она приехала и сделала такой сюрприз для всех, но и потому что она уникальная гимнастка. У Алины невероятно сильный характер, она прошла через большое количество травм, ей запрещали тренироваться, но этот человек так предан художественной гимнастике, она уникальная, бесстрашная, харизматичная, безумно красивая, умеет подавать себя на площадке.

Она здесь сделала первый вид многоборья, получилось не очень, она недавно сняла гипс, поэтому обруч улетел за площадку. Я подошла к ней и попросила быть аккуратнее, потому что для меня в этой ситуации главное — здоровье гимнастки, сказала, что счастлива уже тому, что она приехала. Алина ответила, что благодарить должна не я ее, а она меня за то, что ее пригласили, и что она все сделает. Вышла, шикарно сделала упражнение с мячом, получила высокую оценку. Этот человек не просто так привез бронзу из Токио. Простые люди, которые столько не трудятся и не проходят через такие испытания, олимпийскую медаль и золото чемпионата мира не получат.

— Возвращаясь к вашей тренерской деятельности, к вашим гимнасткам: что сложнее — выступать самой или тренировать, а затем смотреть, как выступают воспитанницы?

— Это разные вещи. Когда ты выступаешь сам, то ты контролируешь ситуацию, все зависит от тебя. Тренер не может контролировать гимнастку на ковре. Он может дать ей все возможное, а та уже возьмет то, что сможет. Конечно, физическая и психологическая усталость у спортсменов сильнее. Но тренер больше берет на себя, экранирует спортсмена от каких-то вещей, подковерных ситуаций, чтобы тот не отвлекался, не терял фокус, делал свое дело. Тренеру сложно в том, что нужно искать подход к каждой гимнастке, а они все разные, абсолютно. Разные поколения, родители, воспитание. Многие воспринимают критику как оскорбление, хотя без критики невозможно работать, это спорт, и критика позволяет тебе становиться лучше. Бывают спортсмены, которые очень плохо усваивают, закрепляют правильное выполнение элементов, ты можешь что-то отрабатывать с гимнасткой каждый день на протяжении трех лет. А она каждый день забывает то, что делала вчера, но ты видишь, что девочка очень талантливая, и продолжаешь с ней работать. Работа тренера очень кропотливая и где-то даже неблагодарная, потому что не все это правильно воспринимают в силу своего возраста и опыта.

Если говорить абстрактно, то спортсмен — это человек, работающий на свой результат. Тренер же работает на результат спортсмена. Про себя я так сказать не могу, потому что я не могла работать для себя. Тренер говорила мне: «Ты же для себя это делаешь!», а я отвечала, что нет, не для себя, для вас, потому что мне нравится, когда вы улыбаетесь или гордитесь мной, когда я выучила какой-то элемент. Мне нужна была эта поддержка со стороны, чтобы мама мной гордилась, что я вышла и выложилась, мне хотелось всегда порадовать кого-то, а не себя любимую, такой я человек. Но есть те, кому нужно порадовать именно себя, гордиться собой, когда что-то сделал. Все люди абсолютно разные, и спортсмены тоже.

— Момент, когда гимнастка Канаева начала зарабатывать, ничего не изменил в мотивации?

— Я об этом не думала, потому что когда это началось, то тренер все копила, так как я была еще несовершеннолетняя. Первый раз, когда получила какие-то деньги, купила на них мобильный телефон, потому что у родителей возможности не было, хоть они и работали, но время было сложное, нулевые, все еще восстанавливалось и по работе, и по зарплатам. Первое время доходы были небольшими, а момент, когда я уже смогла начать как-то помогать родным и близким, произошел уже после Олимпиады в Пекине. Но я никогда не была зациклена на деньгах, и даже когда они у меня были, мне хотелось что-нибудь кому-нибудь купить или отдать (смеется). Спрашивала маму, что нужно, вспоминала, что у подруги нет куртки, что Вере Ефремовне Штельбаумс тоже надо что-то купить, восприятие денег было именно такое, я за них никогда не держалась. Это воспитание, наверное, от родителей, жадность — это не мое.

Скажу так: когда спортсмен более зрелый, он зарабатывает и, наверное, во многом, тренируется и выступает ради заработка. Но когда мы говорим о чистом труде ребенка, подростка, о его мечтах — невозможно получить результат, когда ты думаешь о финансах. Я не верю в это. При этом у гимнасток тоже бывают разные ситуации, например, когда у меня болела бабушка. То есть речь не о том, что гимнасткам не нужно кормить семьи, порой нужно. Но у нас молодой вид спорта, знаете, это как в искусстве — ты настолько ему предан, что не можешь думать о финансах. Да, это приятный бонус, дополнение, но когда ты начинаешь чего-то ждать, то это не случается, а когда делаешь от чистого сердца, то все как-то восполняется само, в моей жизни получалось именно так.

— Разница между искусством и спортом в том, что у спортсмена есть результат, в вашем виде — оценка судей, место, медаль.

— Наш вид спорта, как я считаю, один из самых красивых, художественный. Мы рисуем на ковре, рисуем свои телом, описываем свою программу, образ, предмет. У нас судится слитность, музыкальность, попадание в ритм, и мы очень близки к искусству. И те гимнастки, кто достигает этого совершенства, когда программа обретает смысл, то есть образ гимнастки становится понятен из сочетания музыки, предмета и элементов, становятся лидерами. Это огромная работа, и, повторюсь, мы очень близки к искусству, и слава Богу, потому что я это люблю.

«Никто никого не ждет»

— Вас не беспокоит коммерциализация художественной гимнастики, платные детские школы, к примеру?

— Это все взяли с Запада, и, в принципе, это имеет право на жизнь. Бывает, что в таких школах попадаются хорошие спортсменки, затем переходящие в сборную. Если у родителей есть возможность платить, то почему нет? У каждого есть это право, существуют же частные образовательные школы. Насколько я слышала, и в фигурном катании, и в хоккее, и в теннисе все стоит на финансах.

Ситуация двоякая. Коммерческие школы это неплохо потому что в них есть возможность заниматься тем, кого в бесплатную школу не отобрали. С другой стороны многие таланты мы можем потерять, потому что у родителей нет финансовой возможности платить за занятия. Поэтому бесплатные школы тоже обязательно нужны.

Да, время поменялось, мы в конце 90-х, когда я была маленькая, не платили, потому что не было возможности. А сейчас даже в обычных спортивных школах в Москве все равно есть какая-то небольшая сумма, которую родители платят, потому что хотят, чтобы у детей что-то было, хотят дать им возможность, особенно если дети имеют желание заниматься. И если ребенок сильно хочет, то Бог дает тех людей, тех спонсоров, ту ситуацию, что все само складывается. Не знаю, как это происходит, но это происходит, своеобразный жизненный бумеранг, и я — тому пример. Я верю в чистый труд, в чистую любовь, в искренность. И если ты не задумываешься, а просто делаешь, то все возвращается, причем порой вдвойне.

— Это подталкивает к религии, к вере в Бога?

— Я всегда в это верила. У меня очень верующая мама, и она говорила об этом. Не о том, что нужно поклоняться только иконам, а именно о духовности, внутренней порядочности, душевности, вере. Я верю, что чудеса происходят, наблюдала это. Складывались обстоятельства, которые невозможно предугадать, но тем не менее они складывались.

— А как сохранить эту внутреннюю чистоту и порядочность в женском виде спорта, где внутри сборной, между гимнастками, у которых порой жесткие, тяжелые характеры, существует острейшая конкуренция?

— Подобное имеет место не только в спорте, а во всех сферах человеческой деятельности. Что бы ни происходило, как бы тебя ни обижали, нужно искренне любить то, чем ты занимаешься, искренне любить людей. Когда человек тебя обижает, он делает это не потому, что ему хорошо, а наоборот — потому что ему плохо. Надо прощать людей. Главное — как ты сам поступаешь, надо от себя требовать в первую очередь. Работать над собой постоянно, над своими мыслями.

— Учитывая постоянную работу на собой, Евгения Канаева образца Пекина-2008 и Лондона-2012 — разные люди?

— Нет, это один человек с постоянной верой во что-то хорошее. Конечно, в Лондоне опыта было побольше, но и давление было больше, пришлось тяжелее. Когда ты растешь, меняешься, формируешься как личность, главное было не сломаться. Потому что чем ты выше поднимаешься, тем больше испытаний, требований и у тебя к себе, и у других. Ты уже поднял эту планку и не можешь стоять на месте, тебя съедят. Но мне не хотелось стоять на месте, я была голодна до соревнований, потому что на первые Игры попала достаточно молодой и не успела еще ощутить эту атмосферу больших стартов в полной мере. Плюс я всегда настолько любила выступать, что даже сейчас, когда что-то показываю девочкам в зале, испытываю кайф от ощущений движения тела, координации, творчества, общения с детьми, когда у них что-то получается. В этот момент сразу хочется показать самой, как сделать лучше или сложнее. Это ощущение постоянного движения сохранилось даже до Лондона, и я хотя подсознательно и понимала, что все должно быть вовремя, не хотела заканчивать карьеру. Тем более что как раз минул тяжелый для меня 2011 год, когда был пубертат и все складывалось непросто. Но в 2012-м эти проблемы ушли и ощущения на ковре были просто отличными.

— Восемь килограммов убрали?

— Да. Это природа, каждая девушка проходит подобный этап, и мне пришлось очень сложно, хотя, думаю, многие подобное проходили, у нас сейчас у ряда гимнасток есть проблемы с весом. Было это и у Даши Кондаковой, и у Даши Дмитриевой, и у Александры Меркуловой, с которыми я выступала. Все друг друга поддерживали, и ведь дело не в том, что ты начинаешь есть больше, чем надо, просто твой организм проходит такой период.

— Вера Ефремовна не говорила, что этот вес увеличивает риск травм стопы, колена?

— Это я сейчас так говорю спортсменкам. Говорю, что они очень красивые, что для обычной жизни они безумно красивые, чтобы у них не возникало комплексов, даже если они очень толстые, даже если больше меня весят (смеется). Приходится по-разному изощряться, чтобы не обидеть их душу, а то они вообще работать перестанут. Но сложность нашего вида спорта, повторюсь, в том, что никто никого не ждет, никого не интересует, что у тебя переходный возраст, недостаток кальция, нехватка сил, потому что все они ушли в рост. Никто не ждет, факт. И тут тоже нужно набираться мудрости, терпения, понимать, что два-три провальных старта не говорят ни о чем. Нужно верить в спортсмена, нужно дождаться его, если спортсмен, конечно, сам хочет выступать. Другое дело, когда он валяется и говорит, что ничего не хочет, а ты его тащишь. Но когда видно, что хочет, но не вытягивает — надо помогать. Вера Ефремовна мне помогала, не травила, спокойно просила постараться, придержать вес, была очень тактична. Конечно, когда я была маленькая, все было иначе: она генерал, ты солдат и делаешь то, что тебе сказали. Но когда ты уже чего-то достиг, то появляется уважение, во всяком случае, со мной так было, потому что тренер знала, что я услышу, сделаю и мне самой будет стыдно, что я достаточно самокритична.

— А вы, как тренер, нашли ту грань давления на спортсмена, которую нельзя переступать с точки зрения этики, педагогики?

— Конечно. Я очень стараюсь совладать со своими эмоциями, проявить терпение, ведь случаются разные ситуации, бывает, когда кипит спортсмен и кипит тренер. Тут нужно включать сдержанность, спокойствие, может быть, в какой-то момент выйти, выдохнуть. Иначе можно потерять грань и уже потом не суметь остановить себя. Снова, как я говорила, работа над собой. За каждым действием стоят последствия. Если ты хочешь жить так, чтобы тебе не было стыдно, чтобы можно было уже в старости оглянуться назад и сказать: «Мне не стыдно», то надо работать над собой и пытаться жить по-человечески.

Конечно, мы все совершаем ошибки. Мы не идеальны, мы не боги. Главное — искренне раскаиваться, не бояться признавать свои ошибки, просить прощения, это нормально. Важно не наступать на те же грабли по тысяче раз и не привыкать делать какие-то нехорошие вещи.

«Я была ребенком, верила всему, что мне говорят»

— Удается совмещать роль тренера и роль мамы?

— Да. В последнее время я многое переоценила в плане баланса. Не всегда правильно перебирать в работе со спортсменами даже по времени тренировок. Должна быть грань, доверие спортсмену, нужно предоставлять ему свободу, чтобы тот мог показывать свои идеи. У нас творческий вид спорта, очень многое идет от гимнастки, и давить на нее своим «я», не давая возможности раскрыться, неправильно. Нужно раскрывать спортсмена. Да, можно дать базу, научить, объяснить, сказать, как что-то выглядит со стороны. Но надо оставлять гимнастке свое время на площадке, чтобы она сама поработала, поразмыслила, как делать те или иные вещи. И если все правильно распределять, то все можно совмещать, обе роли. Нужно доверять другим тренерам сборной, это даже полезно, советоваться с другими, спрашивать их мнение, я, когда приезжаю в Омск, советуюсь с Верой Ефремовной.

Это снова разговор про амбиции. У меня не было таких амбиций в плане мест, медалей, я люблю процесс. Конечно, я стремилась выступать и маленькая хотела, как мне напомнили, на Олимпиаду. Это стремление должно быть, но оно должно быть здоровым. И то, что я чувствую сейчас, уже как тренер, мне нравится. Нравится постоянно учиться, просить совета или, наоборот, давать их. У меня нет какого-то эгоизма, желания все сделать самой, подготовить гимнастку только самой. Важно доверие. Доверие спортсмену, доверие другим тренерам из сборной России, с которыми мы работаем.

— Даже тренер, любящий процесс, все равно срез этого процесса делает по результату. Не по оценке, бог с ней, с оценкой, но по тому, что сделала гимнастка на соревнованиях, контрольной тренировке, прогоне. Иначе непонятно, куда этот процесс вообще идет, нет?

— Да, ты выводишь гимнастку, и она выдает максимум. Или даже если что-то не получилось — она выкрутилась и компенсировала эту ошибку так, что никто не заметил. И в этот момент я радуюсь за спортсмена, потому что это круто, когда ты себя преодолеваешь, я сама через это проходила. И когда девочки, даже не мои, преодолевают себя, я очень радуюсь за них, вспоминая те свои ощущения, когда ты поняла, что предмет полетел не так, но нашла выход из ситуации или когда ноги не двигаются, но ты доделываешь программу до конца. Это самый приятный момент в жизни, когда ты что-то перетерпел, пережил, — и тогда наступает чувство эйфории.

— Был в карьере момент, который можно назвать ее самой сложной точкой, когда сумели переступить?

— Был момент, когда казалось, что я совсем не нужна в сборной. Мы, люди, вообще боимся оказаться ненужными. Появилась молодая девочка, Саша Ермакова, воспитанница Елены Львовны Карпушенко, которая затем подготовила Яну Кудрявцеву и победительницу программы многоборья на моем турнире — Машу Победушкину. Карпушенко — великий тренер, по моему мнению. Но она не поехала с Сашей в Новогорск, осталась у себя в «Крыльях Советов», а Ермакову передала Вере Ефремовне. Саша была очень прыгучая, красивая, длинноногая, очень мощно смотрелась на площадке, и на нее делалась ставка, возлагались надежды. И внутренне я почувствовала, что у меня нет такого потенциала, как у Саши, я всегда здраво оценивала ситуацию. После этого начался психологически сложный этап, он как раз пришелся на мой выход из юниорок в сеньорки, на внутренний переходный возраст. Лечили меня, наверное, тренировки, я уходила с головой в процесс, и это спасало. Но после тренировок было сложно психологически. Затем в какой-то момент все перевернулось, я попала на крупные турниры, на Гран-при, на Кубки мира, соревнования пошли подряд, каждую неделю, а я так этого ждала. Это как раз пример вознаграждения за труд, за терпение.

— И в 2007 году вы едете на свой первый чемпионат мира в Патры, в Грецию. Мир тот, мягко говоря, стал сложным для российской сборной — золото в многоборье завоевала украинка Анна Бессонова.

— Для меня он был сложным, но тут есть предыстория. На чемпионат Европы того года я ехать была не должна, так как стояла запасной. Но Алина Кабаева травмировала колено, и за день до старта меня выдернули с отдыха, сообщив, что я выступаю. Прилетаю, мне сказали готовить все четыре вида, однако предупредили, что выберут из них только один, на который меня и заявят. И, конечно, никто тогда не ожидал, что я в итоге выиграю финал с лентой, я была самая молодая.

После Европы Ирина Александровна Винер-Усманова мне сказала, чтобы я готовилась делать три-четыре вида на чемпионате мира, что у меня есть все шансы побороться в многоборье, заработать олимпийскую лицензию. Я была ребенком, верила всему, что мне говорят, но за две недели до ЧМ узнала, что буду делать там один вид — ленту. Сложный был момент. Помню, две недели делала упражнение с лентой с закрытыми глазами, но в голове было: «Ну и что я с одним видом, какой это результат, девочки делают по четыре вида, вот это уровень, польза команде, а я — так». Чувствовала себя какой-то внутренне неполноценной, думала, что что-то недоработала, что-то не сделала.

— Когда сидели на трибунах в Патрах, смотрели финал многоборья, мелькала мысль — выступай я, итог был бы иным?

— Я когда смотрела финал многоборья, так восхищалась Верой Сесиной и Олей Капрановой, так ими восхищалась! Я плакаты им рисовала! И они же там выиграли все финалы в отдельных видах. Хотела, конечно, выступать в многоборье, но когда смотрела на девочек, то понимала, что они сильнее меня. Мне вообще всегда казалось, независимо от того была я первым номером или нет, выигрывала или нет, что все лучше меня. Сильнее, лучше прыгают, лучше крутят повороты. Например, я видела, что Даша Кондакова делает какой-то сумасшедший поворот, и думала: «А почему я так не кручу? Так, а что она делает на подготовке, а что я могу добавить к этому?» Смотрела на Веру Сесину, которая выступала на очень высоких полупальцах, смотрела на Олю Капранову, которая крутила два поворота в заднем равновесии. И убивала себя на тренировках, потому что тоже хотела делать как Оля.

— На Бессонову тоже смотрели?

— Мы очень часто выступали с Аней, первым турниром стал Кубок мира в Кобрей-Эсоне, я тогда подбежала к Вере Ефремовне и сказала, что буду соревноваться с Аней Бессоновой. Она же конкурировала с Алиной Кабаевой, Ирой Чащиной, девочками, которые были намного меня старше и казалась мне сверхлюдьми, сверхспортсменами. Вера Ефремовна посмеялась, потому что она тоже любила Аню как гимнастку, ей импонировало то, что Аня делала, и сказала: «Ты не соревноваться, а рядом выступать приехала». И я осознала, что действительно как-то громко выразилась «соревноваться», потому что до Ани мне еще пахать и пахать. После этого пошла, скромно работала — и выиграла упражнение с мячом на том турнире. Выиграть у Бессоновой было даже как-то неловко, стояла пьедестале и не дышала. После этого мы с Аней начали общаться, лучше это получалось, конечно, вне спорта, вне ковра. Перед турнирами бывает напряжение, все в себе. Но так как я считала, что главным моим соперником являюсь я сама, то всегда сохраняла очень хорошие отношения со спортсменками других стран.

«Хочется, чтобы наш класс оценивали по достоинству»

— Завершая разговор, хочу вернуться к его началу. Вы сказали, что, по словам судей из Европы, уровень гимнастики без России и Белоруссии упал. Но вы, как тренер, наверняка смотрели — может быть, фрагменты, а может, целиком — выступления гимнасток на этапах Кубка мира. То, что вы увидели, подтверждает слова судей? Уровень действительно упал?

— Конечно, там есть очень хорошие, сильные спортсменки. Мне очень нравится болгарка Боряна Калейн, она потрясающая девочка, делающая сумасшедшие, интересные вещи. У нее неординарная харизма, она не похожа ни на одну гимнастку из тех, что были до нее, — ни в Болгарии, ни в России, нигде. Она отличается особым очарованием, большим разнообразием образов.

— Я в Баку спросил ее про оценку за артистизм, про новые правила FIG, Боряна ответила, что в этих правилах чувствует себя актрисой на ковре.

— Она — да. Но, я думаю, что пока еще судьи ищут, как судить артистизм. Это очень сложно. Во-первых, не каждый судья обладает музыкальным слухом. Во-вторых, судьи — это те же тренеры, это разные люди. Артистизм сложно судить, потому что это достаточно субъективно. Для меня артистизм — когда идут мурашки. Когда тебе летать хочется после просмотра упражнения, когда ты на неделю заряжен энергией, потому что тебе ее отдали, когда дыхание спирает. После балета Эйфмана в Лужниках мы с Алиной Макаренко, олимпийской чемпионкой Лондона в групповом упражнении, одновременно созвонились, встретились и обменялись впечатлениями. Мы были словно под каким-то энергетиком, столько эмоций! Впечатления от красоты, владения телом, смысла, пластики, выразительности нас захлестнули. Это что-то нереальное. И вот именно когда ты чувствуешь подобное после выступления гимнастки — это и есть десять баллов за артистизм. Когда хочется в зависимости от эмоций, которые тебе передали, либо рыдать, либо летать, либо радоваться вместе с этой гимнасткой. Для этого нужно иметь изюминку, которая находит зрителя. У Боряны это есть. У Алины Горносько — тоже. Лала Крамаренко — девочка с огнем внутри.

— Кто-то еще кроме Боряны зацепил?

— Милена Балдасари, она делает оригинальные вещи, плюс она очень пластичная девочка. София Рафаэлли музыкальна, очень технична, но у нее акцент больше на оригинальность элементов с предметом. Она как-то необычно ловит или делает сложные риски, очень приятная на площадке.

— Чем от тех, кто выступает сейчас на международных турнирах, отличаются Россия и Белоруссия?

— Наши две школы чем-то схожи. У нас очень статные гимнастки, очень хореографичные. Красота рук, амплитуда, чистые стопы, переходы. Балет, современный балет, плюс сверхсложные элементы тела и предмета. И вот этого там, конечно, не хватает.

— Не хватает класса?

— Да, вы правильно сказали — не хватает класса. Хочется, чтобы этот класс оценивали. На данный момент по правилам FIG его не оценивают по достоинству.

«Пока что не хочется рисковать на соревнованиях». Аверины — о лечении, «кабаевских» пируэтах и взрослой гимнастике

Cложно сказать, насколько затянется соревновательная пауза в карьере сестер.

Дина и Арина Аверины, приехав в Омск на международные соревнования по художественной гимнастике имени Евгении Канаевой Eugeniya Cup, вышли не на ковер, а на сцену филармонии, приняв участие в церемонии открытия турнира. Соревновательная часть проходит без них, и последним на данный момент официальным стартом сестер является чемпионат России, где Дина одержала победу в многоборье.

ЧР был в начале марта, таким образом Аверины уже полтора месяца без стартов, но в форме, во всяком случае, визуально. Учитывая отстранение России от международных соревнований о причинах турнирной паузы в карьере сестер можно было только гадать, как и об их планах, поэтому после завершения второго соревновательного дня на Eugeniya Cup мы поговорили.

— Предыдущий раз мы общались на чемпионате России, после этого вы в соревнованиях не участвовали, выступали только на показательных и различных шоу. Когда и почему было принято это решение?

Арина: Нам надо подлечиться, но мы поддерживаем форму, просто не выступаем на соревнованиях.

Дина: У меня, например, болит спина.

— Тем не менее тренируетесь. Получается, что в тренировках спина не мешает?

— На тренировках можно построить процесс так, что нагрузка на спину будет минимальной, поэтому не мешает. Просто когда ты выходишь на соревнования, то там идет максимальное напряжение, ажиотаж, ты выкладываешься и есть риск свести лечение на нет, поэтому я не соревнуюсь.

— Как давно идет лечение и есть ли эффект?

— Давно, эффект есть. Но пока что не хочется рисковать. Поэтому и показательные, как, например, в Омске на церемонии открытия турнира, построены так, чтобы не нагружать спину.

— Международные старты этого сезона смотрели?

Арина: Не все, смотрели немного, выборочно. Рады за итальянок, болгарок, за Катю Веденееву.

— Сложно вообще смотреть, но не участвовать?

— К отсутствию международных стартов мы привыкли еще в 2020 году, когда была пандемия. Из-за этого пришлось пропустить чемпионат Европы, смотрели его, но было немного больно. И сейчас международные старты целиком не смотрим. Еще есть амбиции, мотивация. и когда ты не там, это не вызывает желания смотреть.

— Кстати, Катя Веденеева, за выступления которой вы рады, в недавнем моем с ней интервью сказала, что видит разумным поднять возраст выхода в сеньорки до 18 лет, что вы про это думаете?

Дина: Это двоякий момент. С одной стороны, это позволит увидеть на ковре взрослую, выразительную, женственную гимнастику, девочки будут лучше раскрывать образы, соответствовать музыке. С другой — у 13-летних сейчас по новым российским правилам появляется шанс успеть выполнить программу мастера спорта, а ведь потом может и не получиться из-за травм.

— А когда вы сами начали показывать взрослую гимнастику?

Арина: Думаю, это произошло в 2017 году на чемпионате мира в Италии. Но у нас с Диной разные музыкальные предрасположенности. Мне проще выразить себя через лиричную музыку, а ей лучше удается образ под более ритмичную.

— Но Дина, предположу, в принципе чуть раньше функционально стартовала, оказалась готова к чему-то, к чему еще не были готовы в плане элементов вы?

— Да, Дина, к примеру, делала элемент Кабаевой уже давно, еще в школе, а я начала учить только в этом году. Мне его не ставили, хотя, возможно, в детстве учили, но не получалось. В итоге мы это отбросили на второй план, я делала поворот в затяжку, поворот в аттитюде, и, видимо, это давалось мне легче, чем «кабаевские» пируэты.

Дина: А у меня затяжки всегда плохо получались, повороты. Мне всегда говорили: «Смотри, как Ариша крутит!»

— Дина, а проблемы с затяжками были связаны с врожденной гибкостью спины?

— Нет, просто кому-то это дано, а кому-то нет.

— По новым правилам FIG в этом сезоне выступали не очень много, но тем не менее оценку за артистизм понимаете?

— Кажется, не понимаем, потому что для этого нужно иметь опыт выступлений на официальных международных стартах, Кубках мира, Гран-при и дальше уже чемпионат Европы и мира, потому что там иначе судят. В России всегда судят свои, а на международных — иностранцы.

— Оценки ниже.

Арина: Да, на международных соревнованиях оценки значительно ниже, это всегда было.

— К этому готовят?

— Ирина Александровна Винер-Усманова постоянно говорит, что за границей тебя никто не станет жалеть, судить будут строже, поэтому нужно делать все настолько четко, чтобы ни одна судья не могла придраться.

— На этом турнире вы приняли участие в церемонии открытия, но не улетели, а остались на все соревнования, при этом не выступаете. Что вы здесь еще делаете?

— Мы приехали как почетные гости, плюс помогаем выводить девочек на ковер.

— Аверины — выводящие тренеры?

— Нет, мы просто помогаем, мы не выводящие тренеры (смеется). Просто пытаемся как-то помочь, подсказать.

— Получается?

Дина: Да.

Арина: Надеюсь, что да.

— Там же к каждой гимнастке надо найти ключ, какие-то слова.

— Верно, к каждой нужен свой подход. Это видно по тому, как человек готовится, как он работает. Кому-то нужны слова поддержки, кого-то нужно поругать, а с кем-то — просто помолчать перед выходом. Это мы понимаем, кому что надо.

— А что бы сказали Алине Горносько после того, как у нее обруч улетел за ковер в первом виде многоборья перед вторым видом (мячом)?

— Алину выводит Ирина Юрьевна Лепарская, старший тренер сборной Белоруссии, мы ее выводить не можем.

— Вы же сборную Белоруссии здесь увидели первый раз после прошлогоднего ЧМ?

— Да, соскучились. Они приезжали в Питер на соревнования недавно, но нас там не было.

— Болгарки и итальянки тоже по вам соскучились, если верить Боряне Калейн и Милене Балдасари.

— Мы уже давно дружим, общаемся, так что это неудивительно слышать такое от них. Боряна даже, несмотря на то что не говорит по-русски, почти все понимает.

— Если все-таки ЧМ в Болгарии пройдет без России, по тем программам иностранных спортсменок, которые удалось посмотреть в интернете, готовы дать прогноз?

— Прогнозы давать нельзя, это спорт. Может случиться все что угодно, тем более, что до ЧМ еще куча времени. Не могу дать прогноз, никогда не делаю прогнозы в спорте, это бесполезно.

— А в безвизовый Израиль в качестве зрителей на чемпионат Европы нет желания съездить?

— Просто поехать посмотреть — нет. Это очень тяжело.

«Гимнастика, которая была в Токио, — это броски-броски-броски. Поэтому Винер хотела другие правила». Интервью Анастасии Максимовой

Вспоминает покупку мяча «как у Чащиной» и мечтает о третьей Олимпиаде.

Желание обязательно поговорить с Анастасией Максимовой у меня появилось, когда я увидела, как она плачет. Как бы странно это сейчас ни звучало. Просто российские гимнастки настолько сильные, что плачут не чаще спецназовцев, по расхожему мнению. И в такой реальности слезы Максимовой — почти краснокнижное событие.

Конечно, это ирония. Если у спецназа и есть что-то общее со сборной России по художественной гимнастике, так это уровень физических нагрузок. И то, скорее всего, с преимуществом в пользу гимнасток.

С Настей мы познакомились на благотворительном мероприятии, где она рассказывала больным детям о своем опыте борьбы с трудностями в карьере. Вспоминала, как просила врача написать ей в справке «здорова», чтобы она смогла выступить на Олимпиаде в Токио, несмотря на перелом пальца и боль. Тогда и расплакалась — Олимпиада была больше полугода назад, нога уже не болит, но воспоминания до сих пор беспощаднее самого «злого» лука.

Мы поговорили о том, почему сборная России может приносить только золото и как с такой установкой пережить олимпийское серебро. Как пример Винер не дает гимнасткам чувствовать себя сверхлюдьми. Почему даже самим спортсменкам не очень нравилась гимнастика прошлого олимпийского цикла и как просто раньше было влюбиться в гимнастику Кабаевой, Чащиной и Утяшевой.

Художественная гимнастика, а особенно групповые упражнения — это ни на что не похожий мир, где жесткая иерархия и соперничество являются такой же важной частью взаимоотношений, как альтруизм и взаимовыручка. Первые пакеты со льдом на ноги после тренировки получает первый состав, а остальные ждут. Олимпийские чемпионки могут возвращаться в команду, но только на общих условиях. И при этом рядом всегда будет кто-то, кто работает больше тебя.

Анастасии Максимовой 30 лет, и она, несмотря на две олимпийские медали, продолжает мечтать о третьей Олимпиаде. Обо всем этом — наш большой откровенный разговор.

«Мы можем приносить только золото. Потому что мы Россия»

— Со стороны иногда не очень понятно, чего больше в привязанности гимнасток к своему виду спорта — мазохизма, чувства долга, еще чего-то, непостижимого простому человеку. Тренировки много часов каждый день, строгий режим, растяжка, травмы, боль. Можете объяснить, из чего складывается любовь к гимнастике, вопреки всему тому, что я перечислила?

— Из мечты и красоты. Все просто, наверное, я ничего нового не скажу (смеется). Я пришла в группу в пять лет, и в шесть лет мы поехали на чемпионат России в Санкт-Петербург как зрители. Я там впервые увидела групповое упражнение. Мы с мамой пошли в буфет и совсем близко увидели этих высоких стройных девочек в одинаковых купальниках. Я на них снизу вверх смотрела, это так было необычно и красиво.

То есть мама мне тогда показала не просто девочек в группе, которые были в чем-то лучше меня, а настоящую гимнастику высокого уровня. Я увидела Ирину Александровну (Винер-Усманову. — «Матч ТВ»). Хотела попасть к ней тренироваться и быть похожей на Алину Кабаеву. Алина вообще очень большое впечатление на меня произвела. Я вот как ребенок прямо влюбилась, наверное. С того времени хотела быть как она. У меня до сих пор есть фотография с ней двадцатилетней давности и есть фотография с недавнего ее турнира «Небесная грация».

Вообще, во времена Алины Кабаевой, Ирины Чащиной, Ляйсан Утяшевой, Юлии Барсуковой эстетичность гимнастики просто зашкаливала, в нее очень просто было влюбиться. Та гимнастика, которая была у нас на Олимпийских играх в Токио, — это броски-броски-броски. Поэтому Ирина Александровна хотела другие правила.

— Вам тоже кажется, что в последнем цикле гимнастика стала слишком сложной и для гимнасток, и для зрителя?

— А я согласна с этим. Многие говорили и писали, что за командой России не успевают уследить. После чемпионата Европы, где мы выиграли у Болгарии, Ирина Александровна нам еще усложнила упражнение на 2-2,5 балла за счет количества бросков. Жалко, что уходила какая-то красота и приходилось вставлять броски, но… правила. Мы использовали их, чтобы добиться результата.

— Ситуацию с серебром Токио уже «простили и отпустили»?

— Если честно, у меня с детства в голове есть важная установка, вычитанная однажды в журнале. Слова Александра Карелина: есть только одна медаль — золотая.

Поэтому я эту серебряную медаль Токио очень ценю, но все равно считаю, что мы можем приносить только золото. Потому что мы Россия. Потому что Ирина Александровна с нами на протяжении стольких лет сидит в зале по 10 часов каждый день. Какую медаль еще мы можем ей принести? Конечно, только золотую.

— Какой был ваш первый разговор с Винер-Усмановой после серебра?

— Когда она нам позвонила, такая была грусть. Но она нас поддержала. Сказала, что мы сделали сделали максимум и от нас остальное не зависело. Благодаря этим ее словам мы как-то воспряли духом.

Она, знаете, не показала ни слезинки, никакого разочарования. Мне даже как-то самой пришлось не разочаровываться, что ли. Она настолько сильный человек, что, возможно, у нее была какая-то иная реакция, но мы ее не видели, а лишь поддержку.

Первые три дня я эту медаль вообще не принимала. Спустя неделю только начала ее ценить, прошли эмоции. Но внутри все равно сидит такой клещ, который скребет и говорит, что, если ехать на Олимпиаду, нужно завоевывать золото.

— Когда вы пришли с награждения в номер в олимпийской деревне, что с медалью сделали? Куда ее положили? Не зашвырнули куда-нибудь в сердцах?

— С золотой медалью Рио я спала, держа ее в руке. Серебро не помню куда положила — на тумбочку или под подушку, может быть. Почему-то не отложились эти эмоции.

«У меня до сих пор есть шрам на левой ноге — я гвоздем в полу колено себе проткнула»

— Каким был Петрозаводск девяностых, когда вы начали заниматься гимнастикой? Какие-то яркие воспоминания остались?

— Зал — деревянная такая постройка двухэтажная, мы занимались наверху. Станок и зеркала — это больше походило на зал хореографии. Но мы там делали свои упражнения. Еще выделялось время в других залах, например, в доме бокса, где посередине стоял ринг, а сбоку мы тренировались. И не было ковров.

Я уехала в Нижний из Петрозаводска из-за условий, потому что с потолком в три метра невозможно отрабатывать броски и другие элементы.

— Деревянные полы, выходит. Как в анекдоте про деревянные игрушки, прибитые к полу.

— Да (смеется). У меня до сих пор есть шрам на левой ноге — я гвоздем в полу колено себе проткнула. Вспоминаю мои первые соревнования городские — у нас не было ковра. Он появился спустя время только, и это был не специализированный ковер, а просто такие дорожки бело-голубые. Сейчас у детей совсем другие условия. И турниры, и подарки, и баннеры эти стоят, чтобы предметы не укатывались, и запасные предметы кладут. Здорово, что это все развивается.

— Гимнастика сейчас — довольно дорогой вид спорта. Даже социальным лифтом ее особо не назовешь — изначально у родителей гимнастки должны быть блестящие стартовые условия. Как было у вас?

— У меня обычные родители. Мама медик по образованию, папа инженер-механик. Наверное, все было не так дорого, как теперь. Я ходила в детско-спортивно-юношескую школу, и это было бесплатно. Но нужны были купальники, как минимум два-три, предметы. Со мной в группе были девочки, у которых реально были деревянные булавы, а мне родители где-то заказали пластиковые. Ленту мама сама шила — пришла в магазин ткани, ей там отмотали шесть метров. Тяжеленная получается лента. Мама шила и первые тапочки — они были черные или серые, потому что ткань нашлась только такая.

— Слышала историю, как будущей олимпийской чемпионке Сиднея-2000 папа делал палочку для ленты из своей удочки.

— До удочки у нас не дошло, но скакалку мы делали так: купили в каком-то магазине веревку, папа обжег ее, узлы завязал. «Сасаковские» (фирма Sasaki. — «Матч ТВ») предметы у меня, не считая одного подарка от мамы, появились, лишь когда я переехала в Нижний Новгород. Нам их выдали. Карелия не особо нас спонсировала в плане выездов и сборов, поэтому все было на родителях.

Сейчас родители как бы намеренно ведут ребенка к чемпионству. У меня было не так. Я просто очень полюбила гимнастику и очень старалась, а они это видели, наверное. И со своей стороны тоже старались, отдавали все.

— А что за подарок от мамы?

— Когда мне было лет 10, мы поехали на какой-то международный турнир в Питере, и там мама мне купила мяч Sasaki за три с половиной тысячи. Это было очень дорого, прямо сильно дорого.

— Для 2000 года это, пожалуй, месячная зарплата врача.

— Да, и я не знаю, откуда мама взяла деньги. Может, бабушка помогла или они с папой накопили как-то. Причем я выбирала другой мяч, фиолетовый, подешевле — за 900 рублей. А еще там был такой, как у Ирины Чащиной, с разводами золотыми. Мама, наверное, видела, что я о нем мечтаю, и купила этот мяч.

— У меня потом было два мяча: с розовым мячом российского производителя я тренировалась, а этот, дорогой, брала только перед соревнованиями. Ковров не было, гвозди в полу, не то чтобы чисто — берегла, в общем.

«Когда возвращалась после первой Олимпиады, если честно, не могла даже сесть на шпагат»

— Из чего сейчас состоит ваша жизнь? Есть ли планы продолжать карьеру?

— Официально я не объявляла о завершении карьеры. Очень хотела принять участие в чемпионате мира сразу после Олимпиады, но из-за травмы не смогла. Ушла лечить ногу. А после лечения уже узнала о том, что у нас… такая обстановка непонятная.

Спросила у Ирины Александровны разрешения принимать участие в сборах, мастер-классах. В принципе, сегодня это и есть моя деятельность основная. Как раз много где убрали ковидные ограничения. Передаю опыт спортсменкам, мотивирую, вдохновляю. Прихожу как почетный гость на соревнования.

А дальше, честно говоря, не знаю. Я вхожу в комиссию спортсменов в олимпийском комитете, у нас председатель Софья Великая. И она меня спросила как-то — ну чего, в Париж-2024 едем? Думаю — ну все, восстановлюсь и возвращаюсь.

— Давайте представим, что все будет развиваться по лучшему сценарию и Россию восстановят в правах на международных соревнованиях. Сколько нужно времени, чтобы войти в звенящую форму и выйти на уровень сборной?

— Сколько есть в тебе желания, так могу сказать. После Рио-2016 я тоже брала перерыв. Естественно, спросила потом у Ирины Александровны, и она сказала «да». Вернуться можно было на общих условиях. Дисциплина, все дела. Сначала я стояла, упражнения учила, потом меня во второй состав поставили, потом в первый. Не вот что я такая «звезда» вернулась. Тогда на набор формы ушло год. Но в то четырехлетие я вообще не тренировалась. Мне хотелось просто почувствовать себя свободным человеком. Лежать на кровати, смотреть телевизор, есть вкусненькое, ходить по вечерам с друзьями в кино.

Сейчас я себя поддерживаю в форме. Когда возвращалась после 2016 года, если честно, я не могла даже сесть на шпагат.

— Как это? Я думала, гимнастический шпагат — это навсегда.

— Ну, я как бы садилась, но мне очень тянуло заднюю поверхность бедра, а так быть не должно. Я на него еле-еле с пола села и думаю — господи, как же я возьму ногу назад, как прыгну? После Игр в Токио поэтому сразу начала заниматься.

— Есть разница в том, как реагирует на нагрузки тело и мозг в 13, 15, 20 и 30 лет?

— Лет с 10 до 20 лет можно тренироваться, не останавливаясь. Меня в Нижнем иногда даже с тренировок выгоняли. С 20 лет начинаешь сильно чувствовать свое тело. Дают нам задание на ОФП, например, а я понимаю, в какой момент надо сделать чуть меньше, иначе мышца на спине отвалится. До 20 если сделаешь больше положенного, считаешь, что это круто. Потом очень важен баланс. За счет этого баланса я так долго продержалась относительно без травм, наверное.

— От многих гимнасток слышала, как они держат вес — например, едят немного творога и яблоко, и это на весь день. Неужели при таком уровне нагрузок любое количество съеденного не сгорает без следа? Зачем в принципе эта фиксация на весе?

— Фиксация на весе нужна для уменьшения риска травм. Чем больше вес, тем больше нагрузка на суставы и позвоночник.

Есть такое, что организм привыкает к любым нагрузкам. Иногда бывает склонность к полноте. Ну, и момент перехода из девочки в девушку, когда ты буквально опухаешь — я сама через это проходила, просто не в 14 лет, а позже. Так странно: ешь вроде бы так же, но поправляешься на глазах.

Я в детстве смотрела интервью Юлии Барсуковой, и она там рассказывала, что в какой-то момент нужно закрыть рот. Действительно нужно было так сделать на две недели. Не в плане не есть совсем, а убрать эти детские традиции после ужина через пару часов пойти попить чай с печенькой, а на ночь потом еще что-нибудь съесть. В общем, систематизировать питание. Я это сделала вовремя — смогла и похудеть, и потом не было затяжного периода борьбы с весом.

— У всех бывают свои проблемы. У кого-то медицинские, у кого-то фактура такая. Кто-то просто привык без остановки есть, а потом непонятно, как перестраиваться. Всем помогает разное. Кто-то вообще не ест, кто-то в баню ходит, кто-то побольше ОФП делает. Я счастливый человек, потому что в целом могу есть, когда хочу.

— Моя знакомая спортсменка из другого вида спорта съедала в день два драже тик-так и больше ничего.

— Моя подружка почти ничего не ела. Мы с ней жили вместе перед Олимпиадой в Рио. При этом она выработала себе иммунитет, чтобы относиться нормально к тому, что я-то ем. Могу ночью пойти к холодильнику или вечером перед телевизором чай попить с чем-нибудь.

«Ирина Александровна — мегамозг, мозг всех мозгов»

— Это правда, что все девочки в группе знают все партии и любую можно поставить на любое место?

— Правда. Например, к Олимпийским играм в Токио Ирина Александровна соединила старший и младший составы и стала делать из него общий состав, и мы знали все партии. Я на чемпионате Европы стояла на одной партии, а на Олимпиаде уже на другой через полтора месяца.

— Как это все в голове не превращается в хаос? Это же разные элементы, задачи, разные места на площадке…

— Мне это точно не тяжело. Это специфика любого дела, наверное, в том числе вашего. У меня тут знакомая девочка пошла на курсы телеведущих. Я думаю — может, и мне тоже надо? А потом она рассказывает, как они там смотрят хоккей, футбол… И вот как это все учить? Я футбол не люблю, сборную еще могу посмотреть, а просто так — неинтересно. А хоккей — наоборот, когда приезжаю в Нижний, могу сходить на «Торпедо».

— Кто и как придумывает все ваши риски, ловли, перестроения? Все понемногу участвуют или есть один какой-то мегамозг?

— Один мегамозг — Ирина Александровна, естественно (смеется). Мозг всех мозгов. Она все придумывает. Программы, музыку, купальники. Перед Токио принесла какое-то платье из дома, «Дольче Габбана», что ли, — вот, надо такой купальник.

На Играх в Рио у нас были черные купальники с цветами. Такое пальто было у Ирины Александровны, тоже вроде «Дольче Габбана». Но ее на всех не разорвать, поэтому у нас есть хореограф-постановщик Ирина Борисовна Зеновка. Однако в целом все равно очень многое завязано именно на Ирине Александровне.

— Помните вашу первую встречу с Ириной Александровной?

— Сначала лет в 11 был какой-то просмотр в ЦОП. Она попросила натянуть стопу, посмотрела ноги, сказала «хорошая девочка», но тогда меня не взяли. Потом еще как-то я подходила к ней за автографом и мысленно думала: «Я так хочу у вас тренироваться!» Я очень скромная была. Будь смелее, сказала бы ей лично это, но я была очень застенчивая и могла только про себя подумать.

— Про Ирину Александровну многие думают, что она излишне жесткая. Как полагаете, тренерская жесткость — так и надо? Потому что результат, медали, победы, вот это все?

— Да, так и надо, а как по-другому. Иначе бы и не получилось ничего. Она же не за одной гимнасткой следит. У нее два-три номера личниц на главные старты, целая команда из шести человек в групповом. Помимо этого она смотрит на второй состав групповых, на следующие номера личниц. Всех нужно держать в строю.

— Как складываются отношения между гимнастками? В сборной на всех уровнях высокая конкуренция. Вы много времени проводите вместе, плюс есть вот этот элемент спортивного характера, в основе которого — желание победить. И вроде бы все вокруг — соперницы.

— Конкуренция есть, конечно. Но так как на высокий уровень девочки начинают выходить в совсем юном возрасте, еще до 14 лет, мы стараемся друг друга поддерживать. Как-то это принято с мохнатых времен, что ли. В групповом так точно — наколенниками и еще чем-то все готовы поделиться без проблем. Может, потому что тренируемся все рядом и знаем, как это бывает тяжело.

— Поразительное сочетание конкуренции и эмпатии.

— Если кто-то попросил сладкий чай, позвать врача, принести таблетку от живота — любая, кто может, поможет. Не всегда есть возможность из первого состава с тренировки пойти за той же таблеткой. Поэтому, наверное, с пониманием друг к другу относимся.

Перед этой Олимпиадой был случай, когда я стояла во втором составе. Нам обычно после тренировки приносят пакеты со льдом — на ноги класть. Естественно, всегда первые пакеты отдают первому составу, и у них как раз была какая-то долгая тренировка. Я подхожу — кто-то из первого состава сидит с пакетами, а кто-то нет. Тут без имен, естественно, — две девчонки помоложе из второго состава сидят с пакетами. Я подошла, взяла у них пакеты и отдала первому составу. Объяснила, что так принято. Какие-то вещи, может, не замечаются, но они усваиваются в группе сами собой.

«Я училась у Кудрявцевой: что бы ни происходило за ковром, это не должно влиять на выступление»

— На десятом часу тренировок после десятого прогона у вас бывает ощущение, что вы работаете на пределе человеческих возможностей?

— Нет, наверное. Ну как — сейчас я тренируюсь по два часа в день и не могу понять, как могла тренироваться по десять. Но как-то обычно не думаешь о таком. Я люблю все это, я предана своему виду спорта.

А еще с нами всегда Ирина Александровна. Если уж она не устала, как мы можем жаловаться. Она, помимо работы с нами на ковре, решает еще кучу других вопросов по музыке, костюмам, логистике, дает интервью. Я не знаю, когда она спит. У нас всегда есть пример, что кто-то работает больше, чем мы, поэтому мыслей о том, что мы в космосе, не возникает.

— Помните хотя бы один день, когда не хотелось идти в зал?

— Нет. Иногда не хочется на хореографию, например. Но это обычная лень, как у всех людей, она у нас тоже бывает, и есть слово «надо».

Перед первой Олимпиадой, бывало, уберут выходной, и я думаю — блин, как я устала, я так хотела этот выходной, в кафе поесть вкусненького. Но уже перед Токио, когда был ковид и нас закрыли одних на базе, я думала лишь о том, как это прикольно и как это время быстро пройдет.

На пьедестале ты стоишь один миг. Невозможно любить только этот миг. Мне был важен каждый день. Я одно время даже дневник вела, записывала все, что случалось. Но когда поставили в первый состав, времени и сил на него уже не оставалось. И массаж, и полечиться, и поесть, и поспать…

Я всегда, помимо Алины Кабаевой, выделяла для себя Яну Кудрявцеву. Она тренировалась не так много, как мы, — ну, не по 10 часов то есть. На чемпионате мира в 2015 году у Яны была сломана нога, и она фактически не готовилась к нему. Я думала — господи, ладно, сломана нога, но как можно выйти выступать на чемпионате мира, не попробовав ничего? Это свет, это большое пространство. У нас в Новогорске огромный классный зал, но это все равно домашний зал. А тут зрители, давление, ответственность. Как можно два раза подбросить мяч и выйти выступать, став тринадцатикратной чемпионкой мира? Для меня это тоже феноменально. Я училась у Яны тому, что, что бы ни происходило за ковром, это не должно влиять на выступление.

— О чем мечтает Анастасия Максимова?

— О третьей Олимпиаде (смеется). Правда. Ну, это мечты же? Не знаю, может ли такое случиться, но я хочу.

Помимо этого я бы хотела, чтобы в России построили больше центров художественной гимнастики. В моем родном Петрозаводске до сих пор нет такого центра. У меня там свои соревнования, я на них приезжала, очень много девочек хочет заниматься. Нужна работа в команде — тренеры, врачи, психологи. Когда ты один, тебя могут заметить и передать кому надо, но это все штучное. Нижнему Новгороду тоже не помешал бы такой центр. Их строят очень много, но все равно популяризация идет такими темпами, что всем желающим не хватает нормальных условий. 

«Тяжелые, травмоопасные, хорошо, что их нет на международных турнирах». Иностранные гимнастки — о новых «русских» правилах

Мнения разошлись, но не сильно.

9 апреля Всероссийская федерация художественной гимнастики (ВФХГ) распространила документ «Изменения и дополнения в правила судейства по художественной гимнастике 2022-2024 в Российской Федерации».

Речь идет о том, что на соревнованиях, проводимых в РФ, предлагается использовать правила, отличные от тех, что действуют во всех остальных странах и на международных турнирах, то есть от правил Международной федерации гимнастики (FIG).

Отличия российских правил от международных, если ориентироваться на то, что указано на бумаге, заключаются в основном в следующем:

1. Количество трудностей тела и предмета не ограничено

2. Сняты ограничения на использование комбинированных элементов

3. Гимнастки с 13 лет могут выступать по сеньорам (на выбор)

Есть и другие отличия, но они не столь важны, так как не столь глобальны с точки зрения влияния на упражнение и, соответственно, тренировочный процесс. Позже была сделана ремарка, что новые «русские» правила касаются только личниц, а групповые упражнения продолжат по международным.

Можно сколько угодно долго рассуждать о том, что эти новые правила привнесут в вид и как скажутся на подготовке гимнасток, но оценку им могут дать исключительно те, кто находится на ковре в данный момент, потому что именно действующие спортсменки способны, пусть умозрительно, но достаточно четко, переложить эти правила на свои тела, свой организм и реалии художественной гимнастики. Для того, чтобы получить ответы, автор отправился в Баку, на этап Кубка мира по художественной гимнастике, где опросил ряд участниц самого разного уровня и возраста о том, слышали ли они о новых «русских» правилах и если да, то что о них думают.

Елизавета Полстяная, 19 лет, Латвия, серебро в булавах

— Общаюсь со многими девочками из России, они, конечно же, поделились со мной этой новостью. Я была очень удивлена, если честно. На мой взгляд, эти правила очень тяжелые и травмоопасные, потому что неограниченное количество элементов может привести к серьезным проблемам со здоровьем, если нет хорошей физической подготовки. Поэтому, повторюсь, была очень удивлена. Но не хочу оценивать, высказывать, если Ирина Винер-Усманова решила так, значит, так.

Екатерина Веденеева, 27 лет, Словения, бронза в упражнении с лентой

— Слава богу, что мне не придется по ним выступать. Пока что все это изложено только на бумаге, общей картины нет, как и представления. Крайне важно то, о каком тренерском подходе идет речь, если он грамотный, то и правилам есть место. Посмотрим, как это все будет на деле, какие программы по этим правилам поставят сборной России, на которую все, конечно же, равняются. Думаю, будучи правильно составленными, в исполнении подготовленных гимнасток, упражнения по новым правилам внесут какое-то разнообразие, будет больше зрелищности, интереснее для зрителей, так как появится большое разнообразие элементов.

Эльжана Таниева, 16 лет, Казахстан, 4-е место в упражнении с мячом, 5-е в булавах

— Даже не знаю… Я рада, что их нет на международных турнирах.

Тахмина Икромова, 17 лет, Узбекистан, 5-е место в обруче

— Хорошо, что этого нет на международных соревнованиях, поэтому что эти правила будут очень сложны для взрослых гимнасток.

Эвита Грискенас, 21 год, США, 8-е место в многоборье

— Я бы сделала [упражнение по этим правилам], потому что мне спорт нравится и, если надо — я сделаю. Но, конечно, это может очень тяжело отразиться на теле и нужно быть очень аккуратным при составлении и выполнении. У русских очень хорошая техника, они очень крепкие, много сидят в зале и, думаю, что они смогут это все сделать. Но в других странах, где дети не могут так много тренироваться или тренируются неправильно, это уже сложно.

Александра Кирой-Богатырёва, 20 лет, Австралия, 24-е место в многоборье

— Мне кажется, что это будут очень тяжелые правила, особенно для гимнасток, которые старше 18 лет, например, для меня и Лизы Полстяной, уверена, тоже. Чем старше мы становимся, тем тяжелее ложится нагрузка на наши тела, сложнее становится работать в зале, и, мне кажется, русские правила почти невозможны для «старых» гимнасток. Эти правила сделаны с расчётом на маленьких «звездочек» в России, которые будут процветать. Но это в России, это их проблема, что они там делают. Надеюсь, у них получится все, что они хотят.

Анна Соколова, 17 лет, Кипр, 36-е место в многоборье

— Насколько я поняла, можно делать все, что ты можешь и выигрывает та, кто больше сделает. Еще девочки могут выступать без предмета, в платьях, что тоже интересно. Но, мне кажется, русским гимнасткам будет тяжело, когда придет время вернуться обратно на международную арену, на международные правила, в том плане, что нужно будет все снова менять. Для любой гимнастки изменение правил проходит морально тяжело, надеюсь, что у них все получится.

Как видите, отзывы самые разнообразные, но тут нужно учитывать традиции публичных высказываний в художественной гимнастике, где не принято заявлять что-то жестко, так что, в принципе, имеет смысл ввести коэффициент корректировки на «сглаживание углов».

Но даже если читать ровно то, что сказали девушки, то видно — большинство беспокоит именно трудность правил, причем не некая абстрактная трудность, а скорее риск получения травм при подготовке программ по ним. И это обоснованные сомнения, причем не стоит забывать — все эти девушки так или иначе связаны с постсоветской школой художественной гимнастики, они не доморощенные иностранки — кто-то выступал за Россию, как Веденеева, кто-то тренируется в России, как Таниева, кто-то бывает в Новогорске, как Грискенас, все они имеют русскоязычные, постсоветские корни, во всяком случае говорят по-русски свободно.

Никто из них не попадает под новые правила, но оценивая их каждая, конечно, думала о тех, кто попадает — о российских коллегах, о тех, с кем еще недавно встречалась на международных соревнованиях. И представляла, через что придется пройти нашим девушкам при подготовке программ, соответствующих требованиям «российских» правил.

Как видите, восторгов не наблюдается. Ни одна не заявила, что ждет, надеется, что эти правила когда-нибудь будут внедрены на международных стартах. Конечно, можно предположить, что высказавшиеся гимнастки просто слишком слабы или непрофессиональны, чтобы давать оценку тому, как с данным вызовом справятся представительницы российской школы, мол — не им судить. Возможно, и так.

Но все-таки, спортсменки, выступающие на ковре сейчас, проносящие нагрузки тренировок и соревнований через себя сейчас, как минимум заслужили право быть хотя бы услышанными, ведь они, хотя бы, в силу другого гражданства, не боятся, пусть и мягко, но критиковать российские нововведения. Не потому, что критиковать Россию сейчас — общий тренд, нет. Скорее просто потому, что даже выступающие по международным правилам спортсменки регулярно сталкиваются с травмами из-за непредсказуемости выполнения некоторых элементов, слишком динамичных, скоростных и не поддающихся полному контролю. А в России предлагают убрать лимит на подобные элементы, то есть риски вырастают кратно.

И тут возникает простой вопрос — а не получится ли так, что через пару лет действия подобных правил у нас просто закончатся те гимнастки-личницы, которых есть смысл отправлять в Париж, пусть даже и под нейтральным флагом?

«Художественная гимнастика — дурдом, но я люблю то, что делаю». Откровенный разговор с лучшей гимнасткой Словении

О судействе, субъективности и булавах под Андрея Державина.

Уже пять лет иркутская гимнастка Екатерина Веденеева выступает за Словению. Выбор этот был сделан, когда Екатерина поняла, что в числе лидеров сборной России ее не видят, так что нужно было либо заканчивать карьеру, либо менять страну. Веденеева выбрала второй вариант.

В итоге Екатерина приняла участие в двух чемпионатах мира и Олимпиаде в Токио, что, останься она в России, конечно, было бы невозможно. На фоне российских побед результаты Екатерины остались незамеченными широкой публикой, но по факту она стала первой словенской гимнасткой, поднявшейся на подиум Кубка мира. Кроме того, Веденеева обеспечила присутствие страны на Олимпиаде, а после Игр на чемпионате мира вошла в состав участниц финала многоборья.

Последние события вообще дали Екатерине ту возможность, о которой российские гимнастки могут только мечтать: Веденеева участвует в международных стартах, а лидеры сборной РФ пока что довольствуются показательными шоу. Перспективы их поездок на континентальные и мировые первенства непонятны, а про Олимпиады и речи нет.

Веденеева при этом одна из немногих гимнасток, кто не пытается скрывать отношение к отдельным проявлениям своего вида спорта, а говорят открыто, благо опыт Екатерины и ее возраст уже позволяют иметь свое мнение и аргументировать его. Неделей ранее Веденеева стала второй по сумме многоборья на этапе Кубка мира в Ташкенте, выиграла там финал с лентой. На этапе КМ в Баку ситуация изменилась, в первый день многоборья спортсменка не прошла ни в один из финалов, второй день сложился лучше, но по сумме Екатерина стала только пятой.

— После успеха в Ташкенте были радость и ожидание большего от азербайджанского этапа?

— Ожидание большего — вряд ли, потому что в гимнастике трудно что-либо предсказывать на будущее. Радость, наверное, была от того, что достаточно высокопоставленные в гимнастике люди подходили и говорили спасибо за то, что тренируюсь, выражали мне поддержку. Среди них была и вице-президент технического комитета FIG госпожа Исабель Саваде. Она меня очень сильно поддержала, сказала, что она рада, что я продолжила карьеру и являюсь большим примером. После каждого выступления она подходила, делала какие-то замечания, а по итогам сказала, что все хорошо и мы идем в правильном направлении.

Были и те, кто оказался не в восторге от моих выступлений, но большинство все-таки были рады, предположу, тому, что я продолжила именно тренироваться, так как уже говорила, что не стремлюсь к результатам, судейским оценкам. Да, очень обидно, когда недооценивают, но для меня важнее поддержка зрителей, моих близких, родных, людей, которые смотрят соревнования. И когда сообщения шли рекой, это порадовало и придало сил приехать в Баку и выступать.

— Подводя итоги того этапа, вы написали в соцсетях, что судейство в художественной гимнастике, к сожалению, остается субъективным.

— Я эту фразу и к этапу в Баку могу применить.

— Сам недавно использовал определение: «времена империи сменились временами раздробленного феодализма». В Ташкенте хорошо оценивают узбекистанских гимнасток, в Баку — азербайджанских, в Италии, предположу, хорошие оценки получат итальянки.

— Ну, естественно. Естественно.

— В Узбекистане вы стали второй в многоборье и выиграли финал с лентой. Отправляясь туда, рассчитывали на такие результаты?

— Нет, никогда не рассчитываю на результат, тем более знаю, как «любят» меня судьи, как тщательно и внимательно они оценивают мои выступления. Просто делаю то, что нравится.

— То есть, несмотря на смену правил и фактор отсутствия России и Белоруссии, судейство в художественной гимнастике не изменилось?

— Как высококвалифицированный спортсмен, который уже пять лет выступает за Словению на мировом уровне, а до этого выступала за Россию, до сих пор не могу понять систему судейства в нашем виде спорта. Не могу ее проанализировать, постигнуть даже по своим выступлениям.

— Оценку за артистизм тоже не понимаете?

— Именно ее понять вообще не могу, особенно сейчас. Во-первых, на эту оценку нельзя подать протест, поэтому с ней можно делать что хочешь и оставаться безнаказанным. Во-вторых, вкусы у всех разные. Ко мне подходит одна судья и говорит, что ей вообще не нравятся мои булавы. Что это за танцы? Подходит другая и сообщает, что булавы просто отпад. Эти две судьи сидят и оценивают на следующих соревнованиях именно артистизм, что они могут поставить? Нужно привести систему судейства артистизма к какой-то закономерности, чтобы можно было оперировать тем, что гимнастка сделала то-то и то-то, поэтому судья ставит так-то и так-то.

Ко мне подходят и говорят, что я зачем-то улыбалась во время упражнения под французскую песню. Отвечаю: «А вы знаете, что это песня про любовь?» На что слышу, что героиня песни скучает по своему жениху, что не место там улыбкам. Но скучать и любить можно по-разному, кто сказал, что любовь — это обязательно трагедия и грусть? И бригаду, оценивающую артистизм, не могу понять вообще. Можно понять тех, кто оценивает трудность, там всегда найдется повод прицепиться к чему-то, нет идеальных гимнасток, нет или почти никогда не бывает идеального исполнения.

— В Ташкенте и в многоборье, и в финале в ленте у вас была какая-то странная вторая ловля, явно с ошибкой. Здесь, в Баку, вы ее убрали. Не получается?

— Убрали в многоборье, чтобы переключить мозг. Возможно, в финале я ее сделаю. Когда ошибаюсь, мне нужно сделать что-то другое, чтобы переключиться.

— Про булавы. Думал это шутка — упражнение под «Катя-Катерина» Андрея Державина.

— Начнем с того, что изначально у меня вообще были булавы под испанскую малагенью (стиль фламенко. — «Матч ТВ»). Три раза я с ними выступала, три раза булавы разлетались в стороны. За три дня до того, как нам надо было вылетать в Италию на их клубный чемпионат, мне сказали, что там нужно будет делать булавы. Понимаю, что подвести итальянцев не могу, но и булавы сделать чисто тоже не могу.

А я еще с детства, когда слышала эту песню Державина, думала, что здорово было бы сделать под нее упражнение. Хотя это ни в какую ногу, не мой стиль, вообще ничего. Мне эта песня просто нравится. И вот перед Италией тренер говорит: «Давай вставай», включила Державина, и я сделала чистый прогон с булавами. Ну хорошо, приезжаем в Италию, выхожу там, делаю здорово, весь зал на ушах, судьи хвалят, личка взрывается сообщениями, как все это прекрасно.

Приехали домой, говорю, что не знаю, что делать дальше, — купальник под булавы у меня под «Кармен», красно-черный, а через 10 дней нам ехать в Ташкент на Кубок мира. При этом папа уверждает, что никогда не видел упражнения лучше, а услышать такое от папы… В итоге перешили купальник и Державина оставили. Люди подходят, говорят, что им нравится. Нравится именно то, что это делает взрослая гимнастка. Действительно под кучу мелодий танцуют, почему нельзя станцевать под «Катя-Катерина»?

— Но есть же образ Екатерины Веденеевой, интеллигентной сибирячки, а тут такое.

— Да, есть. Но если лента отображает мое отношение к гимнастике, легкость, воздушность, то булавы — это я. Это я по натуре, это мой характер, эмоции, это та Катя Веденеева, которую не знает никто. Но должны узнать.

— Выходит образ интеллигентной сибирячки все-таки навязан искусственно?

— Это выбранный образ, тот, который мне близок, который могу выразить и показать. А булавы… это именно мое. Вот такая я взбалмошная по жизни, очень эмоциональная, просто невозможно, всем очень тяжело со мной, не знаю, как меня терпят мой тренер, родители. Я очень импульсивная, взрывная и очень сильно на все реагирую, близко подпускаю к сердцу. Если меня обидели, буду рыдать и орать, чтобы узнали все. Например, в Ташкенте имела место история с допинг-контролем. Там была косорукая медсестра, у которой специально уточнила, умеет ли она брать кровь. В итоге она повредила мне вену, я устроила истерику, орала на всю арену (смеется).

Вот эта настоящая Катя Веденеева выходит, танцует под «Катя-Катерина» и получает 8,5 за артистизм. Интеллигентный образ с лентой на 8,2 и Шопен в обруче на 8,25 становятся никому не нужны, потому что людям нужна простота! Никто не хочет углубляться в Шопена.

— Может, под «Мираж» выйти с мячом, например? Судьи, чья молодость пришлась на 80-е, взвоют.

— Не хочу, я интеллектуально развитый человек! Не хочу скакать вот так. У меня есть одно такое упражнение, не хочу все делать подобными. Во-первых, хочу быть разносторонней, а во-вторых, я воспитана на гимнастике тех времен, на гимнастике Оксаны Костиной, Марины Лобач.

— А вас в тех временах не смущает практика, когда гимнастки стояли втроем на одной ступеньке? Например, на ЧЕ-88, когда было три чемпионки Европы по многоборью?

— Это, скорее, система судейства, она меня мало волнует. И, к сожалению, ты на нее повлиять никак не можешь. Мой возраст, кстати, мешает мне только тем, что я понимаю, что происходит с оценками, с судейством, вообще со всем. Вот это мне мешает, потому что сильно в это погружаюсь и глубоко переживаю.

— Тогда объясните мне вот что. Могу понять чувства и эмоции девочки, которую засудили, и все — она сама, соперницы, тренеры — это знают, понимают, видят. Но что происходит в голове у тех, кого затащили на пьедестал, и они тоже это понимают?

— Общалась с такими людьми, не будем называть фамилии. Они этого не понимают, не видят, считают, что все так как и должно быть, что они молодцы. Ну, а почему нет, если им это внушили все окружающие? Все вокруг говорят этим гимнасткам, что они классные, супер, что они этого заслуживают. Потом они к тебе подходят и говорят, что ты тоже классная, такая умница, молодец, давай, тренируйся, на тебя все равняются.

— Когда вы стали понимать все расклады по судейству, не возникло ощущения, что это классический дурдом?

— Да.

— И как жить в дурдоме?

— Я люблю не дурдом, а то, что делаю. Очень люблю процесс тренировок, что-то придумывать, менять. Не люблю соревнования именно потому, что выйду и меня будут оценивать. Именно поэтому. А тренироваться очень люблю, мне это нравится.

— Знаете, какая проблема у женских тренеров в смешанных по половому признаку видах спорта? Вовремя остановить спортсменку на тренировке. У очень многих девушек на высоком уровне, в отличие от парней, уже нет тормозов, понимания, когда нужно закончить. Считают, что чем больше — тем лучше.

— Мне это знакомо, бывали такие случаи. Они связаны с тем, что я максималистка и когда начинает что-то болеть, то все равно надо все сделать до конца. Тренер говорит: «Ты можешь не делать этот элемент, не нужно тебе его сейчас делать». А все равно делаю, и на этой почве мы можем с ней поругаться, потому что тренер говорит, что еще раз — и она уходит из зала, а я все равно сделаю. Причем понимаю, что она была права, но потом. А в процессе тренировки ставлю себе цель, что должна сделать какой-то кусок упражнения с булавами чисто. И буду его повторять, пока не сделаю, пусть у меня оторвется эта нога, не думаю, что завтра на нее не встану. Это плохо, надо уметь себя останавливать в какой-то момент. Но для этого есть тренер, когда она психует и уходит, тогда ясно, что нужно прекращать и просить ее вернуться.

— Неужели с опытом не пришло это понимание, что лучше недоработать, чем перетренироваться?

— После Олимпиады что-то пришло, стала меньше так себя терзать. И теперь если приболела, то даже позволяю себе не прийти на тренировку. До этого за 23 года это могло произойти, только если температура 40. Перелом, гипс, оторвана нога, отит — была в зале круглосуточно. После ЧМ в Японии пару раз приболела, полежала дома и стала относиться к этому более спокойно. Наверное, потому что нет каких-то громадных целей на будущее, живу сегодняшним днем. Не могу — ну, значит, не могу. Не выступлю на соревнованиях? Значит, выступлю на следующих.

— В курсе, что есть фактор многолетней тренировочной усталости?

— Да, но он у меня прошел. После Олимпиады я не делала вообще ничего. У меня за 23 года в зале подобного не было никогда ранее, даже когда мы ездили на отдых. В силу моих физических данных все равно приходилось ходить в тренажерный зал, разминаться, тянуться, пусть и по часу в день. А после Игр три недели я не делала вообще ничего, просто забыла про художественную гимнастику — гуляли по Питеру, ездили на море, полное отключение от спорта. И мне этого хватило.

— А когда зашли в зал?

— Первую неделю я это время без нагрузки чувствовала, хотя тренер утверждала, что по мне было незаметно. Но я сама, когда утром с кровати ноги стаскивала, это очень хорошо чувствовала. Неделя потребовалась до полного восстановления, и через месяц мы уже поехали на ЧМ, где форма была даже лучше, чем на Олимпиаде.

— Вот, я про это. То есть порой, чтобы полноценно отдохнуть, перезагрузиться, нужно просто какое-то время ничего не делать вообще.

— Это все от головы идет. Когда шел предолимпийский год, было постоянное давление — Олимпиада, ответственность. Потом был чемпионат мира — я уже вообще не волновалась, потому что от этих соревнований не зависело ничего. Дальше же смена правил. Я просто выходила и делала, что хочу. Меня не волновали никакие оценки, поэтому получился такой результат.

— В итоге прошли в финал многоборья на ЧМ. Это стало фактором, повлиявшим на решение о продолжении карьеры?

— Нет, ничего такого. Просто у меня возник уже спортивный интерес, смогу ли выступать по новым правилам. Я столько изменений правил прошла за свою спортивную карьеру, что стало интересно, предложила попробовать. Сообщили нашему итальянскому клубу, что сможем приехать на их национальный клубный чемпионат в феврале и марте. Решили, что ничего не потеряем, если там выступим. Ну, и вот так пошло-поехало.

Не могу сказать, что у меня была мысль, что после Олимпиады точно закончу. Наверное, пока готовились в Играм, последние полгода постоянно думала о том, что все. Но когда выступала в Токио, то не думала, что это мой последний старт. И после ОИ желания закончить не возникло.

— В прошлом сезоне у вас были проблемы с правым бедром и звучала фраза, что после сезона их нужно решать. Сейчас бедро по-прежнему затейпировано.

— Проблемы остаются. Слава богу, что у меня был тогда и есть сейчас, правда, из-за проблем с финансированием в меньшей степени, очень хороший врач сборной России, который мне с этим помог и, главное, обучил моего тренера каким-то основам. И теперь тренер мне каждый день помогает массажами, упражнениями, мы все это поддерживаем. Нельзя сказать, что проблема полностью ушла, она есть, остается, иногда стоит острее, иногда отступает, но в целом сегодня все в порядке.

— То есть врач, который работал с вами в прошлом сезоне, сейчас не рядом?

— Нет. Последний раз мы работали с ним в конце февраля, он мне все поправил, месяц после этого я восстанавливалась, поэтому практически не выступала в марте. Теперь планируем встретиться с ним уже ближе к лету. Словенская федерация финансирования сейчас не проводит, на данном этапе все оплачивает клуб, да и в прошлом году именно врача финансировала семья, можно сказать, из родительского бюджета. Сегодня такой возможности нет в связи с ситуацией, сложившейся в России. Поэтому исходим из того, что имеется.

— Эта проблема с ногой лимитирует вас по элементам тела?

— Очень сильно. Меня это ограничивает, если бы не травма, возможно, могла бы делать больше. Но это спорт, и оправдываться тем, что у меня что-то болит, не могу. Делаю то, что могу, пытаюсь перекрыть чем-то другим.

— Взять паузу на лечение и, приведя в порядок тело, набрать другую сложность — не вариант?

— Нет. В моем возрасте это уже невозможно.

— 24 февраля застало вас в Иркутске?

— Да, несмотря на то, что у меня словенский паспорт и есть возможность тренироваться в Любляне, есть другие обстоятельства. Дочка тренера заканчивает девятый класс, и она не может ее бросить, скоро экзамены. Поэтому тренируюсь в Иркутске.

— Проблемы с поездками в Европу возникли?

— Возникли, но мы быстро их решали. В марте летали в Словению по маршруту Иркутск — Ташкент — Стамбул — Любляна. Обратно пришлось ехать в Италию, в Неаполь, оттуда лететь в Стамбул, там у нас заминировали самолет, мы просидели восемь часов в аэропорту, опоздали на рейс Москва — Иркутск, билеты «сгорели». Прилетели во Внуково, багаж выгружали два часа, пришлось ночевать в Москве и так далее.

С поездкой на эта два этапа КМ было попроще, потому что из Иркутска есть прямой рейс в Ташкент, а оттуда — прямой в Баку. Из Баку летим в Иркутск через Москву.

— Что-то изменилось со словенской стороны по отношению к вам после 24 февраля?

— Ничего не изменилось. Все в полном порядке и с федерацией, и с НОК Словении. Стараемся эту тему не обсуждать, и, слава богу, люди там понимают, что от нас ничего не зависит. Недавно там были, и в Словении тоже не все гладко, цены выросли, и они тоже переживают.

— Новые «русские» правила.

— Слава богу, что мне не придется по ним выступать. Пока что все это изложено только на бумаге, общей картины нет, как и представления. Крайне важно то, о каком тренерском подходе идет речь, если он грамотный, то и правилам есть место. Посмотрим, как это все будет на деле, какие программы по этим правилам поставят сборной России, на которую все, конечно же, равняются. Думаю, будучи правильно составленными, в исполнении подготовленных гимнасток упражнения по новым правилам внесут какое-то разнообразие, будет больше зрелищности, интереснее для зрителей, так как появится большое разнообразие элементов.

— Возможность выступать по сеньоркам с 13 лет создаст соблазн для тренеров начать готовить ребенка по программе мастера спорта?

— Смотря какие мозги у тренера. Я бы никогда за это не взялась. Мне 27 лет, и есть много тренеров даже младше меня, но я не возьмусь. Я вообще настаиваю, что нужно еще поднять возраст, а не опускать его. Начнем с того, что гимнастика — взрослый вид спорта, но в нем позднее развитие, мы в 16 лет еще девочки, дети, по себе это знаю. В этом возрасте даже выразить что-то на ковре нельзя. А затем после 16 начинается переходный возраст, они все с собой не справляются и заканчивают, потому что уже мастера спорта. В России сейчас модно в групповом упражнении поехать на чемпионат России в январе, выполнить МС и закончить.

— Какой возраст для выхода в сеньорки, на ваш взгляд, оптимален?

— 18 лет. Когда уже сформирован организм и мозги, чтобы понимать, что ты делаешь.

— Детей приводят в четыре года, если сеньорки с 18, то юниорки — с 16. Что делать 12 лет в зале, пока до юниорок дорастешь?

— Читала интервью одного тренера, которая придерживается мнения, что до 10 лет детям вообще не надо никаких соревнований, что они должны учиться основам. А у нас на соревнования допускаются дети 2017 года рождения, и они делают все то же самое, что делаю я. Да, не так четко и красиво, но они пытаются делать то, что делаю я спустя 23 года тренировок. Какое развитие будет дальше, что с этим ребенком будет, чему он должен обучаться? Мы в 10 лет делали то, что теперь пытаются делать дети на своей первой тренировке. А то, что пытаются делать десятилетние, мы начинали только уже ближе к сеньоркам. Гимнастика шагнула очень сильно вперед, и тренеры очень сильно торопятся с маленькими детьми, очень.

— А если тренер не будет торопиться?

— На моей практике были такие случаи, что когда ребенка начинают готовить планомерно, то родители приходят и спрашивают, почему ребенок на соревнованиях занимает последнее место. И хоть ты что делай, хоть как объясняй.

— Тут и лежит проблема вашего вида. В циклические, например, дети приходят сами примерно 12-летними подростками, это их решение. А у вас детей приводят родители, это их решение, ребенок сам еще ничего хотеть и тем более решать не может в четыре года.

— Так было и на моей практике. Я не хотела, меня повела мама. Год истерила и, наверное, захотела, лишь когда у меня начались хоть какие-то успехи. Конечно, благодарна маме за то, что она настояла и, несмотря на мои истерики и слезы, продолжала меня водить. В пять я перестала истерить и лет с семи уже начала хотеть тренироваться. А так, чтобы жить художественной гимнастикой — это уже лет в 18. До этого обучалась, мне нравилось, что получается, нравилось побеждать, ставить цель и добиваться ее.

— Никогда не посещала мысль, что с точки зрения данных и менталитета мама вас не в тот вид спорта отвела?

— Нет, никогда. Люблю свой вид спорта настолько, что кроме него не живу абсолютно ничем. Интересуюсь только художественной гимнастикой, читаю разные статьи, смотрю фильмы, изучаю гимнастику различного времени, все время все анализирую, каждые соревнования, российские и международные. Этот вид как раз то, куда надо было меня отдать, несмотря ни на какие данные. Я этим живу, болею, не представляю жизни без гимнастики.

— И это началось только в 18?

— Да, когда в один прекрасный день я на тренировке сказала, что ничего не хочу и не буду, а тренер ответила, чтобы я шла из зала. Посидела неделю дома и поняла, что хочу. Пришла обратно, и тренер говорит: «Вот теперь ты сама сказала, что хочешь. Ни я ни родители тебя не заставляли». И вот с того момента все изменилось.

— То есть все изменилось, как раз когда решение вы приняли самостоятельно, как те подростки, которые приходят во взрослые виды спорта сами?

— Да.

— Что дальше, какие планы?

— В понедельник — в Иркутск через Москву, затем 13 мая меня пригласили на клубный чемпионат Испании. Затем через три дня World Cup Challenge в Памплоне, потом в Словению, потому что нужно получать визы США на Всемирные игры, который там пройдут с 7 по 15 июля в Алабаме. После получения виз этап в Пезаро, далее национальный чемпионат и уже затем ЧЕ в Израиле.

— Не многовато ли стартов перед ЧЕ?

— На первом старте в Испании делаю только два вида, затем Памплона и Пезаро, ну, и национальный чемпионат, который зачем-то проводят. Нет, нормально.

— Правильно понимаю, что словенский судья с вами не всегда выезжает?

— Она выезжает, но, к сожалению, там своя история. Например, в Баку мы приехали с судьей, имеющей третий бреве (квалификация судьи. — «Матч ТВ»), и она может судить только исполнение, в то время как трудности тела и предмета судят в основном с первым бреве. Здесь это представители Болгарии, Аргентины, Польши, Израиля. Поэтому непросто с судьей, у которого третий бреве. В этом плане нам трудно, у нас нет поддержки в техкоме, где есть представители Германии, Болгарии, Белоруссии, Азербайджана, Испании.

— Европа будет в Израиле, ждать там хорошего судейства хозяек турнира?

— Да (смеется). Говорю: проведите уже наконец соревнования в Словении, пожалуйста!

— А вам не кажется, что все ваши мытарства с попыткой пробиться в основу сборной России и сменой гражданства в итоге благодаря иронии судьбы окупились? Вы на Кубке мира, а те, кто не видел в вас сильной гимнастки, сидят в Новогорске.

— Это не ирония судьбы, а, скорее, ее подарок. Будем надеяться, что еще смогу что-то показать, быть кому-то полезной в своем виде спорта.

«Раньше тренировались в Новогорске, теперь не получится». Большой разговор с лидером сборной США по художественной гимнастике

О фокусе на себе, религии, выборе музыки и многом другом.

Эвита Грискенас завершила многоборье на этапе Кубка мира в Баку с суммой 117,300, заняв восьмое место и пройдя в финалы в мяче и ленте.

В Токио на Олимпиаде Эвита, заняв 12-е место в многоборье, не прошла в финал, куда попадает только десятка лучших, но тут нужно понимать, что единственные Игры, когда США были в финале, это Лос-Анджелес-1984, тогда с квалификации отбиралась двадцатка, и это позволило Валери Зимринг пройти с 12-й позиции. После этого США в финалах ОИ не было, ближе всех дотянулась Лора Зенг, которой в 2016-м до десятки не хватило всего одного места. Четыре года спустя Зенг уже уступила лидерство внутри сборной Эвите, которая обошла ее в квалификации Токио.

При этом на внутриамериканском уровне у Эвиты все в порядке — четыре золота Панамериканских игр в Лиме в 2019-м, звание самого титулованного спортсмена того турнира.

Как и многие спортсмены, после тяжелого олимпийского сезона Эвита достаточно долго отдыхала, так что понять, как она готова и готова ли вообще, было невозможно. Не было ее ни на одном из первых трех этапов Кубка мира 2022 года, так что в Баку состоялся дебют, после которого мы и поговорили.

— Первый ваш старт за полгода, как прошло? Обычно это очень нервно.

— Было очень плавно, я очень сильно люблю выступать, выходить перед зрителями, поэтому все сложилось ровно и было сделано с любовью. Не нервничала, я стараюсь смотреть только на себя, и поэтому когда входишь в это состояние, используешь такой подход, то все проходит намного легче и волнение уходит, и, конечно, со мной был Бог. Небольшое волнение присутствовало, как и всегда, но если на этом не фокусироваться, то все проходит спокойно.

— Такой подход пришел с опытом или в детстве трясло на соревнованиях?

— Я всегда любила выступать, мне только дайте выйти на ковер. Помню, когда была маленькая, то брала тренера за руку и прыгала вверх-вниз, спрашивая, когда же я пойду выступать. Но с возрастом, кажется, чуть успокоилась и лучше научилась владеть собой. Конечно, всегда есть тренировочный процесс, мы работаем.

— Самая низкая оценка в многоборье за булавы — 28,100. Концовка?

— Да, я ее не сделала, потеряла один риск, но самые сложные элементы я выполнила и очень рада. Так что, в принципе, булавы получились, можно даже сказать — очень хорошо. План на упражнение выполнила.

— А план на многоборье?

— Учитывая, что полгода не выступала, да, все хорошо. Конечно, всегда нужно стремиться выше, нужно работать дальше.

— Вы прошли в финалы с мячом и лентой. Какие ошибки многоборья будете исправлять в финалах?

— Я бы хотела чуть-чуть чище выполнить, есть маленькие детали. Например, я вчера вместо мяча в конце взяла юбку и не успела сделать мастерство, перекат. Надеюсь, завтра я возьму уже не юбку, а мяч и успею сделать этот перекат.

— Многие специалисты говорили, что 10 баллов за артистизм, которые появились в новых правилах, взрослые гимнастки смогут лучше использовать, показать образ, эмоции. Вам уже 21, получается?

— По чувствам, по ощущениям — да. Обруч у меня динамичный, поэтому там с поддержкой публики я чувствовала себя очень комфортно, а вот с мячом, наоборот, плавно, потому что упражнение с мячом — это для меня история про любовь к гимнастике и когда я его делаю, то вливаюсь в музыку. Когда была маленькая, то занималась бальными танцами, поэтому музыка для меня это все.

— Если музыка так важна, возникали конфликты с тренером, когда она предлагала одно, а вы хотели другое?

— Да-да. Когда я была маленькая, мы очень часто сцеплялись, мне предлагали музыку, я говорила: «Нет, не хочу!» В итоге нашли компромисс — музыку я выбираю сама, потом предлагаю тренеру, она говорит свое мнение, затем я монтирую музыку под упражнение или прошу кого-то это сделать. В этом году все составила себе сама, для меня это очень творческий процесс.

— Не считаете, что это единственно правильный подход как минимум для взрослых гимнасток, которые уже знают, чего хотят?

— Это очень помогает, мы с тренером всегда смотрим, чтобы музыка подходила мне, чтобы я могла это выражать. Если музыка тебе не нравится, ты не чувствуешь ее и не сможешь правильно все передать на ковре.

— Еще одно нововведение этого олимпийского цикла — комбинированные элементы. Многие с трудом их подбирали, обкатывали, как это прошло у вас?

— Я еще с ними работаю. Обычно я неплохо делаю вращения, поэтому мы стараемся строить комбинированные элементы на них. Есть пара интересных комбинаций, и иногда они даже легче получаются, чем отдельные элементы, как-то меньше думаешь, просто идешь. Причем когда мне было лет десять, у нас тоже было очень много комбинированных элементов — ножка вперед, затем в сторону, потом назад, это считалось одним элементом. И это еще, можно сказать, осталось в мозгах.

— Особенность этого сезона — нет России и Белоруссии. Почувствовали это?

— Это тяжелый случай. Сильно об этом не задумываюсь, потому что, как я уже сказала, стараюсь концентрироваться на себе, на своих упражнениях, а не следить за другими: «О, эта конкурентка это сделала, а та — что-то другое». Мне так легче.

— Гимнастки часто говорят, что не смотрят на соперниц. В ходе турнира это понятно, есть свои задачи, разминка, прогоны, подготовка к выступлению. Но уже потом в интернете других девочек смотрите?

— Нет. Я смотрю финалы, если в них не попадаю, а так — нет. Стараюсь смотреть, только как я выступала. Но при этом, конечно, общаюсь на соревнованиях со всеми, здороваюсь, люблю поболтать, иногда привожу из США гостинцы.

— Уже в курсе новых «русских» правил в гимнастике?

— Это когда Лала Крамаренко сделала миллион элементов? В инстаграме* видела это, но других не смотрела.

— Нет ограничений по элементам, минимум четыре волны. Если бы вам сказали, что надо по этим правилам выступать, что ответили бы?

— Я бы сделала, потому что мне спорт нравится, и если надо — я сделаю. Но, конечно, это может очень тяжело отразиться на теле, и нужно быть очень аккуратным при составлении и выполнении. У русских очень хорошая техника, они очень крепкие, много сидят в зале, и, думаю, что они сумеют это все сделать. Но в других странах, где дети не могут так много тренироваться или тренируются неправильно, это уже сложно.

— Говорите, что любите спорт. Многим в художественной гимнастике спорт увидеть сложно, слишком все непонятно. Вы нашли именно спорт в своем виде?

— Да, я чувствую, что это спорт. Особенно когда выходишь на ковер, появляется внутри чувство, что ты можешь все разорвать. Конечно, с любовью (смеется). Есть в спорте такая энергетика, которой нет в других областях человеческой жизни.

— Сильные спортсмены чем-то похожи на наркоманов в своей зависимости от соревнований?

— Соглашусь (смеется). Мы любим настраиваться, любим эту атмосферу. Мне нравится в спорте то, что может быть очень тяжело и тебе кажется, что ты не сможешь, но переступаешь через слабость и после этого чувствуешь себя сильным и способным пройти через трудности. Это остается на всю жизнь, не только на ковре.

— Американская гимнастика, особенно художественная, для многих является малоизученной темой, расскажете, как все организованно. Государство помогает?

— Государство США? Нет, не помогает. Все ложится на моих родителей, на меня. Конечно, национальная федерация гимнастики, когда спортсменка уже является первым-вторым номером в стране, начинает что-то оплачивать, делают сборы один-два раза в год. Но сейчас после банкротства федерации нет даже денег на доктора, который поехал бы с нами сюда, в Баку. Но от них есть, безусловно, моральная поддержка, это тоже очень важно.

— Поездку в Баку кто оплатил?

— Так как я первый-второй номер сборной, то мне ее оплатила федерация. Но в сборной есть гимнастки, которые все должны оплачивать сами. Моя семья зарабатывает не так много, поэтому мне надо держаться в лидерах (смеется).

— Насколько методы работы с гимнастками в США отличаются от тех, которые используются в постсоветской школе? Кто-то следит за тем, чтобы гимнастки не подвергались излишнему давлению со стороны тренеров?

— У нас все организовано по клубной системе, поэтому я могу говорить лишь о своем тренере. Она всегда знает, когда нужно немного надавить, а когда — отпустить.

— Александра Кирой-Богатырева дома не была год. Как у вас с ритмом жизни, ведь США от всех мест проведения крупных турниров по художественной гимнастике тоже далеко?

— У меня очень странная жизнь. Я учусь в Колумбийском университете в Нью-Йорке, а живу в Чикаго. Поэтому тренируюсь и в Нью-Йорке, и в Чикаго. Например, в воскресенье вылетаю в Нью-Йорк, понедельник учусь, вечером домой, тренируюсь дома. Накопила уже очень много бонусных миль (смеется).

— Как много приходится жить в Европе?

— Так как была пауза, то сюда мы прилетели во вторник и вечером послезавтра улетаем домой, в Штаты. Когда снова в Европу, я не знаю, знаю, что есть планы по выступлению в Испании и Португалии. В предыдущие сезоны мы в соревновательном периоде домой не возвращались, потому что на два дня между стартами это бессмысленно, тренировались в России, в Новогорске или еще где-то. Но сейчас, как мне кажется, так уже не получится, поэтому посмотрим, как будет.

— С такой насыщенной жизнью — очная учеба, тренировки, перелеты, соревнования — легко устать, выгореть. Как удается этого избегать?

— У меня есть очень хорошие друзья, с ними всегда можно посидеть, поговорить, позвонить, написать. Они всегда меня поддерживают. Дома есть классный брат, с которым я могу поиграть вечером или опять же поговорить. Очень люблю писать, вечером нахожу время, час, чтобы сесть и подумать о прошедшем дне. И, конечно, я сильно верю в Бога. Все это соединяется вместе и помогает.

— Эвита, вы, очевидно, билингва, на каком языке думаете?

— Смотря с кем разговариваю. Чаще — по-английски, но иногда по-русски. Конечно, сначала выучила русский, потом английский уже в школе. Я родилась в США, но затем у моего брата возникли проблемы со слухом, нам сказали, чтобы мы говорили дома по-английски, чтобы он выучил хотя бы один язык. Поэтому я стала меньше пользоваться русским, даже чуть слова забываю, хотя стараюсь поддерживать.

— Бывает, что, сами не замечая, переходите с одного языка на другой?

— Да, это очень странно получается. С мамой я говорю по-русски, с папой — по-английски. И если пытаюсь говорить с ним по-русски, то сразу весь язык забываю.

— А на кого учитесь в Колумбийском?

— На психолога.

— По вам заметно.

— Мне часто это говорят (смеется).

— Учитесь на психолога, но уже сказали, что сильно верите в Бога. Мне всегда казалось, что психологи — люди далекие от религии, нет?

— Я по-русски не смогу ответить.

— Давайте по-английски.

— Я не думаю, что ученые далеки от Бога, который направляет меня во всем, что я делаю, я вижу его присутствие каждый день, на каждом шагу. Он дает мне уроки, и каждая возможность, какую он мне дает, позволяет чего-то достигать. Бог создал все, и если он создал все и присутствует во всем, то и психологию можно рассматривать через призму религии.

* Соцсеть, признанная в России экстремистской

Линой Ашрам завершает карьеру, и ей нужно сказать спасибо. Объясняем почему

Проблемы лучше видятся вне зоны комфорта.

Израильские СМИ сообщают, что олимпийская чемпионка Токио по художественной гимнастике Линой Ашрам на следующей неделе объявит о завершении карьеры.

В Японии, напомню, Ашрам обошла россиянок Дину и Арину Авериных, а также белорусскую спортсменку Алину Горносько, выиграв сумму многоборья, несмотря на ошибку в упражнении с лентой. Эта победа вызвала большое количество обсуждений, в России общественное мнение склонялось к тому, что Линой «помогли» судьи.

Чемпионат мира, который проходил все в той же Японии в конце октября, Ашрам пропустила, как и вся сборная Израиля. Российские гимнастки там выступили успешно, выиграв шесть золотых наград из восьми возможных — уступили только в финале с лентой, где первенствовала Горносько, и в финале групповых упражнений с обручами и булавами (золото отправилось в Италию). Ашрам после Олимпиады по большому счету не выступала, засветившись только на показательном турнире в Испании. И вот — ожидаемая новость о завершении карьеры.

Почему ожидаемая? Потому что даже чисто статистически художественная гимнастика, тем более на уровне элиты личниц, не тот вид спорта, где можно спокойно выступать два олимпийских цикла. Все лидеры, планировавшие приехать в Токио, в принципе, отработали не четыре, а пять сезонов, причем отработали их по очень тяжелым, отчасти революционным правилам. И сейчас в виде продолжается эта революция, к которой он оказался практически полностью не готов.

Все виды спорта, включая и художественную гимнастику, развиваются очень плавно. Появляются какие-то новые элементы, инвентарь, условия подготовки, но все это происходит настолько медленно, что вид успевает адаптироваться, привыкнуть, знания тренеров успевают оставаться актуальными требованиям, какие предъявляет вид спорта. В художественной гимнастике это было обусловлено закрытой оценкой, лимитом на максимальный набор сложности, просуществовавшим до ОИ в Рио включительно.

Если наблюдать за изменениями правил до 2017-го, а они происходили каждые четыре года, то ситуация напоминала пятнашки — что-то добавляли, что-то убирали, какие-то спортсменки попадали на те правила, которые были для них подходящими, другим везло меньше, но в принципе радикальных, резких, революционных изменений не было.

После Рио это искусственное ограничение убрали, сделав набор сложности неограниченным. И произошло то, что, конечно, не могло не произойти, — вид «прыгнул» вверх смело, беспрецедентно. Если сейчас посмотреть записи гимнастики «до» и «после» введения открытой оценки, то даже неспециалист поймет — интенсивность упражнений резко возросла. Ключевое в этом — именно резко. За 90 секунд упражнения на ОИ в Рио гимнастки набирали под 19 баллов, пять лет спустя — под 28. И эта разница легла на их тела, потому что, если выбросить музыку, купальники, разговоры про образы, макияж и прочую мишуру, — остается нагрузка на организм точно такая же, как и в любом другом виде спорта.

Нагрузка эта выросла так значительно, что тренеры просто не обладали знаниями о том, как ответить на вызов. Вид с точки зрения требований к мышцам и сердечно-сосудистой системе ушел туда, где почти никто из тренерского состава — и речь не только о России, но о всем мире — никогда не был даже в мыслях. Кто-то да, уделял общефизической подготовке больше внимания, кто-то по наивности своей думал, что образ и постановка упражнения важнее, но по факту влетели все. Точнее, влетели воспитанницы всех школ.

За эти пять лет гимнастика изменилась даже внешне, по типажу спортсменок. Все меньше худых, длинноногих, отчасти даже почти анорексичных спортсменок. Их тела, их рычаги просто не выдерживают того набора, который обязателен сейчас для нормальной оценки. Горносько, пожалуй, редкий представитель подобного типа телосложения, а все остальные в элите личниц — невысокие, можно даже сказать достаточно плотно сложенные, если брать классическую формулу идеального веса в ХГ начала нулевых — «рост минус 120». Для того чтобы вытянуть нагрузки последних шести лет, нужны мышцы, мышцы эти должны быть функциональными, они должны обеспечивать стабильность суставов, а если нет — микротравмы сложатся в уже серьезные травмы, а те станут либо непреодолимым барьером, не позволяющим выступать стабильно, либо просто приведут к завершению карьеры, не давая выступать вообще. И это еще не говоря о нагрузке на сердце, обусловленной возросшей интенсивностью упражнений.

Путь, который прошли все эти девушки, и Аверины, и Ашрам, — уникален. Его не проходил никто до них, потому что никто до этого поколения не сталкивался с подобными вызовами.

Неудивительно, что путь этот был усеян травмами, о большей части их широким массам болельщиков не особо рассказывали, пока не складывалась ситуация, когда травму уже нельзя скрывать. Был этот путь, очевидно, усеян и ошибками тренеров, которые пробовали продолжать работать по-старому, по тем же схемам, что и до 2017 года, но схемы эти оказались не совсем эффективными. Все больше гимнасток выходило на ковер сильно затейпированными, все чаще по упражнениям было видно, что какие-то движения для спортсменки невозможны либо затруднены. Дина Аверина была вынуждена убирать нагрузку со спины, чтобы компенсировать серьезную проблему, например.

Желая того или нет, но руководство вида оказалось проводником-аферистом, который повел людей туда, где сам не особо знает дороги. Повторюсь, если бы рост оценки был более плавным, например в цикле 2017-2021 она по-прежнему оставалась бы закрытой, но потолок подняли бы до 22 баллов, а в следующем цикле, начавшимся сейчас, до 24-х, — проблема не встала бы так остро, вид успел бы адаптироваться. Но все произошло слишком резко и легло на спины, стопы, колени, плечи и даже запястья спортсменок. Не судей. Не тренеров. Спортсменок.

Спортсменки эти, кто смог, выдержали. Из тех, кто вошел в элиту не сразу в 2017-м, а чуть позже, многие пострадали меньше. Но и Ашрам и Аверины отработали весь цикл полностью, не жалея себя, и сейчас на выходе мы имеем новость о завершении карьеры Линой и Дину с Ариной, которые отнюдь не выглядят как люди, успевшие залечить все, что у них болело в Токио.

На недавнем чемпионате России в Москве выступала Дария Сергаева, пропустившая год из-за травм. Год. Девушка 2004 года рождения. Это тоже симптоматично для вида в его нынешней итерации. Тетя Дарии, Ольга, работающая со сборной Италии, рассказывала, как уже там адаптировались к новым реалиям: когда из-за неограниченного набора сложности у спортсменок, выступающих в групповых упражнениях, начали лететь плечи, пригласили тренера по ОФП, человека со стороны, на чьих тренировках первое время спортсменки, скажем так, громко страдали. Затем привыкли.

Ашрам заплатила цену за этот эксперимент, который, кстати, продолжается. И не так важно, кто с какой медалью уехал из Токио, потому что все это поколение стало первым, а первым никогда не бывает просто. И все это поколение, в принципе, имеет полное моральное право закончить, пережив в залах по всему миру больше, чем кто-либо до них. Им даже не могут читать нотации олимпийские чемпионки прошлых лет, ведь нет уверенности, что тела этих чемпионок выдержали бы подобную нагрузку, родись они в конце 90-х, что дожили бы они до Токио, будучи способными выполнять самые базовые элементы, — а никакая сила воли не спасет, если у тебя тело сломано.

Самой частой претензией к Ашрам по ходу ее карьеры была недостаточная чистота линий, отсутствие должной хореографии, именно об этом много говорили в России. Ну так вы сами захотели открытую оценку, вы сами захотели, чтобы гимнастка 90 секунд скакала, как… козочка, не останавливаясь ни на секунду, не успевая четко обозначить равновесие, пытаясь успеть все-все-все. Ну вот, результат на ковре. Зачем хореография, линии и образ, если можно взять набором? Природа человека такова, что, когда ему дают домкрат, он не будет пытаться поднять машину руками, как раньше. Домкрат дали, неужели кто-то думал, что им не воспользуются?

Ашрам — это то, что нужно было виду, чтобы хотя бы немного задуматься, куда он идет, туда ли, где хотят очутиться все, кто в нем работает и живет. Если туда — то нужно радикально менять подходы, давая возможность спортсменкам сначала окрепнуть, вырасти, а уже затем взваливать на себя такие нагрузки. Значит, надо двигать возрастной ценз участия в крупнейших турнирах, не давая тренерам соблазна нагружать 16-летних так, что они физически не выдерживают. А если не туда — значит, надо снова искусственно лимитировать оценку, ограничивая количество элементов и, соответственно, всю нагрузку, как соревновательную, так и тренировочную, на организм.

В общем-то, Ашрам нужно сказать спасибо, потому что своей карьерой, своими победами, в том числе и на ОИ, она ярче всего обозначила суть проблемы, не являясь проблемой сама, нет. Она как раз стала ответом за поставленную задачу. Не нравится ответ? Сформулируйте задачу иначе.