«Спортсмены не понимали, почему их убирают». Артем Истомин — о готовности Логинова и Елисеева, отсутствии хода у молодежи и психозе на тренировках

Прогресс есть, некоторые выгорели, все будет понятно к Оберхофу.

• Весной 2018 года Анатолий Хованцев привлек к работе с мужской сборной 23-летнего Артема Истомина.
• Это сразу же вызвало волну критики в соцсетях, базирующейся лишь на юном возрасте Истомина.
• Осенью 2018 года Истомин дал первое в новой роли интервью, рассказав matchtv.ru о том, чем занимается в команде, и почему возраст в этом вопросе не является решающим фактором.
• Спустя год мы встретились с Артемом в Эстерсунде и поговорили о том, что произошло в жизни молодого специалиста за это время и как строилась работа с командой при подготовке к сезону 2019/20.

— Вы пришли в команду молодым специалистом и говорили, что ребята приняли нормально. Сейчас уровень доверия вырос, или наоборот: кто-то разочаровался в прошлом сезоне, и им пришлось заново доказывать вашу компетентность?

— О доверии, наверное, лучше спросить спортсменов. Но по моим ощущениям, мы работаем очень плотно и с основой, и с резервом. Думаю, что с доверием все в порядке, мы общаемся, парни все рассказывают, как прошла тренировка, какие ощущения. Я даже просто из их рассказов понимаю, насколько эффективна была работа.

— Год назад вы говорили, что для реализации того подхода, который исповедуете вы с Анатолием Хованцевым, нужно два сезона, только тогда будет заметен результат. Один сезон прошел, второй начался. Признаки этой реализации уже заметны?

— Да, то направление, которое предложил Хованцев в этом году, уже начинает давать свои плоды. Конечно, сейчас по первым стартам нельзя объективно оценивать готовность тех же Латыпова и Поршнева, но по тестированиям, контрольным стартам эти ребята очень сильно спрогрессировали. Елисеев тоже вырос в этом году, причем именно в тех компонентах, на которые делает ставку Хованцев. Общий фон команды на сегодняшний день выше, и мы надеемся, что на следующий год вся команда будет конкурентоспособна на уровне лидеров мирового биатлона.

— У кого из парней отклик на предложенную нагрузку был наиболее ярким, а с кем пришлось повозиться?

— У нас в команде есть взрослые ребята с очень высокими аэробными возможностями, это Логинов и Гараничев. Подход в работе с ними отличается, направление, предложенное Хованцевым, им не совсем подходит, и поэтому работа для них была скорректирована. Хороший отклик был у Елисеева, Латыпова и Поршнева. Говоря о последнем, хочу заметить, что этот сезон — первый, когда у Никиты не было сбоев в переносимости нагрузок в плане здоровья. Он отработал всю предсезонку, ни разу не заболев, и постоянно рос в динамике показателей, срезов работоспособности.

— Ход Поршнева пока, мягко говоря, оставляет желать лучшего.

— Это повторение прошлогодней истории, того же, что было и у Латыпова. Год назад мы делали контрольные тренировки, на которых Латыпов выигрывал у всех, включая Логинова. В этом году то же самое — Поршнев и Латыпов выигрывали у всех на контрольных стартах, тестовых гонках, интервальных тренировках. Но приехав на Кубок мира, они начали пытаться выжать из себя то, чего в принципе пока нет, прыгнуть выше головы. Задача стоит — сделать то, что ты уже умеешь, а они начинают как-то иначе работать на огневых рубежах, придумывать что-то по дистанции, включаться на тех отрезках, которые должны проходить спокойно, в результате там, где нужно ускоряться, наоборот — проигрывают. Все, что наработали, уходит. Парни пока просто не готовы психологически.

— Это случайно не типичная для нашего спорта история, когда опытные ребята на контрольных стартах и отборах напрягались ровно настолько, чтобы это не вызывало вопросов, сохранили себя для сезона, а молодежь просто выгорела еще до первого этапа КМ?

— Насчет выгоревших — соглашусь. А вот насчет старших, которые не выжимали себя на 100%, я не согласен. Мы же всех тестировали и по лактату, и по пульсу, видя, что ребята выходили на свои максимальные значения. Так что это мнение можно сразу отбросить. А произошедшее с Эдуардом и Никитой объясняется просто — они приехали сюда, и за два дня до первого старта уже горели бежать.

— Гараничев.

— Он показал свой текущий уровень, Евгению пока не хватает интенсивной работы. Сейчас мы находимся на этапе, когда он имеет очень хороший объем аэробной работы и через соревнования будет добавлять.

— Понятно, почему интенсивной работы не хватает Логинову — у него была травма локтя. Почему эту работу не смог сделать Гараничев?

— У него была такая возможность, но Евгений сам по себе спортсмен, с которым уже второй год приходится бороться в направлении более спокойного проведения низкоинтенсивных тренировок, он все время завышает нагрузку. Если брать мощность, то он всегда работает где-то в средних зонах, даже на длительных тренировках. Но когда ты бежишь гонку, то в средней зоне не работаешь, уходишь выше. После гонки Женя сам понимает, что интенсива достаточно и нужно просто погулять по трассе.

— То есть правильная поляризация нагрузки у Гараничева возникает только в соревновательном сезоне?

— Совершенно верно.

— Матвей Елисеев сказал, что только после отбора в Тюмени понял, что вы от него хотели в плане техники. Так что вы от него хотели?

— Мы работаем над этим еще с прошлого года, с подготовки к ЧМ. Тогда он уже понял, что необходимы изменения, и начал воспринимать мои советы. Все сводится к его работе на подъемах. Он очень сильно расходует энергию на этих участках. Мы начали его корректировать, собрали ноги, колени, исправили работу корпуса. Раньше он просто «ложился» на подъем, а сейчас появился прокат. Еще в прошлом году он поймал это на равнинных участках и пологих подъемах, а в этом мы дошли до подъемов покруче.

— В чем основная идея этих корректировок?

— Я объясняю это спортсменам так: «Вы должны чувствовать, что идете на высокой скорости, не сильно расходуя энергию». И это педагогика, потому что очень сложно объяснить спортсмену, который считает, что он уже сформировался, необходимость изменений. И для этого я даже придумал специальную тренировку.

— Что за тренировка?

— Предыстория такая: мы анализировали прошлогодний этап в Анхольце, там есть после рубежа пологий тягун, который занимает порядка трех минут, чуть больше. Работа в него идет одновременным одношажным ходом, то есть спортсмен толкается палками под каждый шаг. Латыпов на каждом круге проигрывал в этот подъем 25 секунд, это за три минуты очень много. Поэтому летом перед спортсменами была поставлена задача: повысить эффективность передвижения одновременным одношажным ходом на пологих участках. Эти участки есть почти на всех трассах КМ, в том числе и здесь, в Эстерсунде, на второй половине круга.

Для того, чтобы решить эту задачу, была придумана работа, которую мы проводили в Тюмени. Вышли на длительную тренировку, и я сказал парням, что на каждом круге в пологий подъем они должны заезжать одновременным одношажным в первой зоне интенсивности, то есть держать лактат на уровне 1,3 ммоль/мл, это достаточно мало. Задача вызвала следующий диалог:

— А как нам это сделать?

— Не знаю, это ваша проблема, как вы будете это делать. Но нужно сделать.

— Хоть кто-то «попал» с первого раза?

— Никто, все завысили. Очень много было психоза поначалу. Но затем у кого-то начало получаться, и ребятам самим это стало интересно, они завелись, почему у одних получается, а у других нет.

— У кого получилось первым?

— У Латыпова. И уже здесь, в Эстерсунде, на индивидуальной гонке, на четвертом круге он показал абсолютно лучшее время подъема в пологий тягун. И если суммировать все круги, то он на этом отрезке проиграл Фуркаду всего 10 секунд.

— Полтора года назад, когда Хованцев предложил идею низкоинтенсивной работы, выполнение поставленных задач было проблемой, об это говорили, не скрывая. И судя по тому, что вы рассказали, эта проблема все еще актуальна, так?

— Она сейчас уже в другом плане актуальна (смеется). Теперь парни понимают, что нужна низкая интенсивность, но забывают о том, что они гонщики и должны не гулять, а катить. Не нужно попадать в низкую интенсивность за счет медленного хода, нужно искать такую технику передвижения, которая позволит экономично прикладывать усилия и получать хорошую скорость, не завышая при этом интенсивность. Нужно ловить прокат.

Я всегда напоминаю ребятам, что они гонщики, и их это заводит. Мы же проводим в предсезонке полгода, и это очень сложно, готовиться без гонок, без понимания того, что ты можешь в условиях соревнований. Мы сейчас пытаемся добавить дополнительные контрольные старты, используем для этого отборочные соревнования, на следующий год планируем еще больше стартов.

Есть и еще одна проблема, мы же гонки бежим на достаточно высоком уровне нагрузки, и нужно обеспечивать работоспособность организма в этом режиме. Например, Матвей Елисеев у всех выигрывает в скорости передвижения на уровне ПАНО. Но выше этого уровня он пока долго мощность держать не готов, и тот ажиотаж, который сейчас после двух личных гонок поднялся вокруг Матвея, когда его называют чуть ли не новым лидером сборной, сильно преждевременный. Он пока не элитный спортсмен, не на уровне топов, и думаю, что не стоит ждать от него какого-то суперуспеха в этом сезоне. Конечно, он будет бороться в каждой гонке, но в плане своих аэробных возможностей он пока не на том уровне, чтобы в каждой гонке конкурировать с лидерами. Он слишком быстро закисляется на длинных спуртах. С короткими ускорениями у Матвея все хорошо.

— Логинов.

— У Саши очень хорошие природные данные. Сейчас, после травмы и связанного с ней пропуска тренировок, у него упала аэробная мощность, и он не может долго держать определенную скорость. Но из положительных моментов, говоря о прогрессе Логинова в этом году, могу отметить его спринтерские качества. Если тщательно проанализировать прошлый сезон, то становится ясно, что выйдя с кем-то в финишный коридор, Саша чаще всего проигрывал. Сейчас в этом компоненте он добавил, и я надеюсь, что, когда он наберет форму после травмы, это позволит ему конкурировать, в том числе, и в спринтах на дистанции.

— Бабиков в интервью сказал, что в сборной есть спортсмены, которые, тонко чувствуя свой организм, могут отойти от общего плана, имея в виду Логинова и Елисеева. Индивидуализация возможна только для этих двух спортсменов или для всех?

— Она возможна для каждого. Сергей Белозеров до этого поработал с Поршневым и Латыповым и много рассказал мне про этих спортсменов. Поршнев для меня в этом году вообще открылся заново, я еще в прошлом сезоне не понимал до конца те точки, на которые нужно надавить, чтобы получить прогресс. Сейчас это понимание есть, Белозеров с ним согласен, и на следующий год мы будем работать в Поршневым именно в этом направлении. Речь о силовой работе.

— Глядя на Поршнева, предположу, что у него с силовыми могут возникнуть проблемы.

— Ну только если в плане набора мышечной массы. А именно с силовыми показателями у него все нормально, и он еще вырастет.

Хочу добавить про Логинова и его уникальность. Когда в прошлом году Саша был на подиумах, все говорили про него. Сейчас неплохо выступил Матвей, и все заговорили про него. Завтра прорежется Латыпов, и заговорят про него. Но они же все уникальны.

— Что произошло с Малиновским? Он провалился на отборе.

— В первую очередь это связано с его неуемным желанием тренироваться. Порой он не понимает, что нужно остановиться. В этом году он проделал очень много аэробной работы, и это помешало ему набрать скорость, он оказался слишком загружен. Если остальным для подведения к стартам хватило двух-трех интенсивных тренировок, то ему нужно больше. Сейчас мы видим, что на Кубке России он начинает разбегаться, но это уже поздно с точки зрения отбора на декабрьские этапы. Плюс у Игоря есть технические проблемы, которые очень сложно исправить и нам, и ему. Но я, кажется, нащупал подход, и если на следующий год получится с Игорем поработать, то думаю, что получится технику исправить. А если говорить о подходе к тренировкам, то тут ему нужно самому с собой разобраться.

— Бабиков и Малышко, два достаточно возрастных спортсмена, как складывалась работа с ними?

— Они уже состоявшиеся биатлонисты, Дима — олимпийский чемпион, Антон — чемпион мира. С такими спортсменами нужно договариваться, им уже не прикажешь. Нужно многое объяснять, и они всегда все подвергают сомнению. Это хорошо, когда спортсмен знает, что ему нужно, как Логинов. Малышко и Бабиков себя до конца не изучили, и поэтому есть сложности. Организм Малышко очень непредсказуемо реагирует на нагрузку, например, летом все вроде идет нормально, а затем вдруг происходит срыв. Мы «отпускаем», даем ему восстановиться и затем начинаем снова. Происходят качели, потому что прогнозировать отклик не получается. Но опять же, мы, кажется, нашли подход, и сам Дима говорит, что в этом сезоне чувствует себя лучше.

— Елисеев обронил фразу, что спортсменов в команде много, а тренеров мало, и не получается у вас работать с каждым достаточно плотно и индивидуально. Согласны с этим?

— Конечно, и это не только мое мнение. Даже Маркус Крамер, когда ему в команду поставили дополнительных спортсменов, оказался в ситуации, когда ему не хватало времени на каждого. Индивидуально тут уже не получится, нужно использовать групповой метод. Можно разбить команду на группы, и уже этим группам давать индивидуальные задания. Мы так и делали летом. Но даже тут возникли проблемы, потому что спортсмены задавали вопросы: «Почему те делают одно, а мы другое? Почему вот эта пара ребят ездит сегодня быстро, а мы ходим пешком? Мы тоже хотим быстро, нам тоже нужна скорость!». Начинаешь им объяснять, но все причины донести не всегда получается, спортсмены же мотивированы, они живут конкуренцией.

И вот с Елисеевым как раз в этом плане проще. Ему сказали, он согласился и работает. С другими… чуть поинтереснее. Но я надеюсь, что на следующий год у нас команда будет поменьше, количество спортсменов на душу тренера сократится, все-таки дело идет к Олимпиаде, и нужно работать более точечно.

— Вы уже полтора года с командой. Во взглядах что-то изменилось по сравнению с тем Истоминым, который пришел весной 2018 года?

— Появился опыт, аналитический взгляд на происходящее. Мне кажется, что в нашей системе образования не хватает именно аналитического мышления, то есть способности вычислить главное. В этом году я чувствую, что вырос в плане анализа. Взгляды особо не поменялись, но знания начинают оттачиваться, я лучше понимаю, что нужно делать в подготовке, как планировать нагрузку.

— Приход Сергея Белозерова что-то изменил в тренировочном процессе?

— Направление осталось то же, просто изменился немного подход. У Белозерова на развивающих работах он сам не знает, какой объем в итоге сегодня выполнит спортсмен. Он ставит ему коридор интенсивности и следит, чтобы спортсмен оставался строго в нем. Поэтому на тренировках идет тотальный контроль, под запись. Фиксируется все, на каждом интервале, каждом круге — средний пульс, максимальный пульс, лактат и так далее. Как только спортсмен не может обеспечить нужную мощность, не завышая пульс и лактат — его тренировка закончена.

— Предположу, что этот подход тоже поперву вызвал раздражение, потому что некоторых спортсменов приходилось убирать с тренировки очень быстро, а они были готовы продолжать.

— Да, и это первое, с чем пришлось столкнуться. Спортсмены не понимали, почему их убирают с тренировки.

— У вас уже теперь большой опыт борьбы с непониманием спортсменами того, что от них хотят тренеры. Как с этим бороться?

— Все просто, нужно отдавать это на откуп спортсмену. Говоришь ему, что он может делать как считает нужным, но на следующем тестировании результат будет хуже, что он может это проверить и убедиться. Но это же результат спортсмена, его жизнь, а не тренера. Тренер может только помочь.

— Рассказывали, что в прошлом году вы днем работали с командой, ночью читали научные работы и в итоге спали два часа в сутки, едва не довели себя до нервного срыва. Сейчас хоть высыпаетесь?

— Не два часа, а четыре (смеется). Но да, было такое время, мне нужно было получить определенную информацию, и чтобы это сделать, требовалось найти несколько статей по этой теме, дабы убедиться в правильности своих мыслей. Сейчас сплю нормально, все хорошо.

— Последний вопрос. Сейчас в готовности команды наблюдается большой разброс, от Логинова до Бабикова 2.20 ходом в индивидуальной гонке. Вы для себя определили точку в сезоне, когда команда должна «собраться», когда готовность ребят должна быть уже более компактной, отстающие должны подтянуться?

— Для меня такой точкой будет этап в Оберхофе, потому что после него будет уже не так много времени для подготовки к ЧМ, для выведения команды на пик.

Кайшева попала в команду решением тренеров. Справится ли она с супермикстом?

Превью воскресных гонок этапа в Поклюке.

Уже завтра стартует первый этап биатлонного Кубка мира. Начнется все с эстафет. Сначала пройдет сингл-микст, а затем — классическая смешанная. 

Россия заявила на воскресные гонки следующие составы.

Сингл-микст: Ульяна Кайшева и Евгений Гараничев.

• Прямая трансляция на matchtv.ru и «Матч! Арена» начнется в 13:50 по Москве!

Смешанная эстафета: Ирина Старых, Екатерина Юрлова, Дмитрий Малышко и Александр Логинов.

• Прямая трансляция на matchtv.ru и «Матч ТВ» начнется в 16:00 по Москве!

По большому счету вопросы в этих составах есть только к Кайшевой. Она прошла в состав решением тренерского совета, так как провалила отборочные гонки. Решение поставить ее в первую гонку кубкового сезона очень символично. Спортсменка, в прошлом году стучавшаяся в сборную с самого начала зимы, но вызванная только на этап в Рупольдинг, в этот раз сама оказалась «защищенной». Если Ульяна провалит этап, болельщики ожидаемо вспомнят ей попадание в состав через решение тренеров.

Что же касается остальных участников, то это наши сильнейшие биатлонисты на данный момент. Юрлова, если не будет торопиться на рубеже, очень надежна и не должна проваливаться глубоко. Ирина Старых, по ее же словам, переживает «третью молодость» и сейчас должна находится на хорошем эмоциональном подъеме — в состав она попала неожиданно для самой себя, воспользовавшись прозрачным отбором, предложенным СБР.

Евгений Гараничев в отличие от старожилов сборной Бабикова и Елисеева хорошо пробежал отбор, боролся с Дмитрием Малышко и явно не уступал ему.

Малышко же, как и Старых, возвращается после нескольких лет провалов и готов доказывать что успехи начала сезона неслучайны.

Отбор сложился не лучшим образом для Александра Логинова. Проблемы с выбором лыж под мягкую трассу в Контитлахти не дали спортсмену полноценно реализовать себя. В Поклюке ожидаются примерно такая же погода и состояние лыжни. Если проблемы повторятся, парадоксально, но именно Логинов может оказаться слабым звеном нашей эстафетной четверки.

Обе гонки воскресенья требуют от участников безупречной стрельбы, если речь идет о высоких местах. Однако, говоря честно, есть сомнения, что даже в случае нулей наши парни и девушки способны удержать давление соперников на лыжне. Я буду искренне рад, если им это удастся.

Фото: РИА Новости/Владимир Сергеев, РИА Новости/Александр Вильф

Биатлон. Смешанная эстафета на этапе Кубка мира в Паклюке - 2 декабря на «Матч ТВ»

Андрей Гербулов: «Шипулин увлекся стендовой стрельбой»

Андрей Гербулов, тренер по стрельбе Антона Шипулина и Алексея Волкова, раскрыл «Матч ТВ» некоторые секреты стрелковой подготовки современных биатлонистов вообще и своих подопечных в частности.

Австрийцы – короли супермикста

— Что скажете о вчерашней смешанной эстафете, в частности, о беге Шипулина?

— Я согласен с Антоном в оценке ошибки, которую он допустил. Во-первых, был чересчур скоростной подход к рубежу; он увидел соперников, появилось желание догнать их, при том что сократить минутное отставание, конечно, очень сложно. И когда начинаешь стрелять быстрее, чем ты готов для этого на сегодняшний день, появляются промахи. Лежа все получилось хорошо, а на стойке – и первый выстрел совершил раньше, чем нужно, и подход был быстрее обычного. Шипулин даже на подходе к стрельбищу старался выбрать отставание. Пока что, на старте сезона, совместить такой подход и точную стрельбу не вышло, но это нормально. На чемпионате мира, например, они бежали с Фуркадом, там тоже была борьба, но Антон справился, отстрелял лежку «из пяти», стоя взял один доппатрон. Здесь же пересилило огромное желание реабилитироваться за команду, догнать, попасть в призовую тройку.

— В этой ситуации возможны корректировки от тренеров, которые стоят по трассе, если те видят, что спортсмен слишком быстро идет?

— Обычно тренеры по трассе подсказывают только ветровую обстановку на стрельбище, чтобы биатлонист понимал, что его ждет, а в некоторых случаях даже точно знал, какую поправку делать. По скорости корректировки не вносятся. Иногда, впрочем, тренеры указывают на технические ошибки, если видят, что спортсмен начал их допускать из-за усталости или нервов.

— По итогам супермикста были идеи, как снизить влияние стрельбы на результаты? Что думаете, кстати, про подобный формат?

— Как зрелище он заслуживает право на существование, но спортсмен в биатлоне должен показывать высокую скорость на трассе, а тут все решается на рубеже. Тот же Фуркад на дистанции был быстрее всех, а победили в итоге стрелки из австрийской сборной. Фактически для данной дисциплины нужно готовиться отдельно, что и делают, видимо, австрийцы.

— То есть может появиться особый класс биатлонистов – специалистов сингл-микста?

— Он уже появился – это австрийцы, которые стреляют быстро и точно. Чтобы их обыгрывать, надо стрелять не хуже.

— Есть понятие национальной школы стрельбы? Немецкой, русской?

— Да, конечно. С одной стороны, много общего: те же базовые упражнения европейцы используют электронные тренажеры, аналогичные нашему СКАТТу. Но есть и небольшие отличия. Естественно, мы что-то у них берем, что-то – нет. Вот сейчас мне интересно наблюдать за французским тренером, как он работает, какие дает задания подопечным. Для нас что-то на данный момент неприемлемо, потому что мы привыкли делать это на более раннем этапе подготовки. Но французская команда очень хорошо стреляет. Поэтому иногда приходится пересматривать свои взгляды.

Стрелять стали быстрее

— Вы упомянули, что используете в подготовке электронный тренажер СКАТТ. Расскажите про него.

— Думаю, у всех ведущих команд есть аналогичные приборы, они по-разному называются, но принцип там один и тот же. СКАТТ – это отечественная разработка, автор – олимпийский чемпион Атланты-1996 по стрельбе Артем Хаджибеков.

— Оборудование и экипировка для стрельбы за последнее время поменялись сильно?

— Да. В 2003 году изменились правила, касающиеся оружия, это позволило значительно быстрее производить изготовку для первого выстрела. Увеличилась и скорострельность. В том, что касается оружия и патронов, прогресс очевиден. На Олимпийских играх 1980 года каждый спортсмен находился на двух огневых рубежах более двух минут. А, например, в минувшее воскресенье биатлонисты тратили на стрельбу от 45 секунд до минуты десяти, то есть стреляли в два раза быстрее. И, судя по Симону Эдеру, это не предел скорострельности.

Но в современном биатлоне нужно быстро попадать еще и с очень интенсивного хода. Все это развивается стремительно, методика меняется, скорости растут. Если раньше 20 километров бежали больше часа, то сейчас – за 45 минут. Инвентарь дает возможность увеличивать и скорость, и точность стрельбы.

— В стрельбе постоянно какие-то новые технологии, суперточные стволы – сталкивались с этим?

— Нам люди из снайпинга предлагали сделать уникальные стволы, которые, по их заверениям, должны были все пули отправлять в десятку. Но, к сожалению, работают эти стволы исключительно летом. А температурный режим в биатлоне очень сложный. Дело в том, что чем холоднее, тем медленнее летит пуля. Сейчас мы используем пули, которые летят со скоростью 335 метров в секунду, это чуть выше скорости звука. Но в минусовую температуру эта пуля летит уже на дозвуковой скорости. При этом сверхзвуковые пули при сложной ветровой обстановке на стрельбище ведут себя не очень стабильно, а дозвуковые более предсказуемы.

— На своих семинарах вы рекомендуете молодым спортсменам книгу «Первые шаги в биатлоне» Михаила Корбита, 1985 года, а тренерам – работу «Пулевая спортивная стрельба» (1973) Михаила Юрьева. Неужели за это время ничего нового в методологии подготовки стрелков не появилось?

— Я всегда говорю: мишень, как была круглой сто лет назад, так и сейчас круглая, и в нее нужно попасть. В плане первоисточников: после Юрьева я не видел ни одного учебника, который бы отражал все аспекты стрелковой подготовки так глубоко. И по методике воспитания юных биатлонистов после Корбита не встречал ничего лучшего. Мало, очень мало работ такого направления, и тренеру в биатлоне действительно сложно найти что-то стоящее для самообразования. А в институтах этого не преподают. Есть отдельные работы по конкретным аспектам подготовки, например, недавно вышел труд Яны Романовой, которая сама бегала и на своем опыте защитила кандидатскую диссертацию на тему «Комплексный индивидуальный подход к совершенствованию техники стрельбы биатлонистов высокой квалификации».

Без права на долгий отдых

— Когда биатлонисты возвращаются после межсезонья, они начинают с базовых упражнений, холостого тренажа, прицеливания без выстрела, переноса прицела. Это касается всех, включая самых опытных?

— У каждого тренера своя методика, плюс необходимо учитывать уровень мастерства подопечного. Если нужно искоренить ошибки, которые были в предыдущем сезоне, то и начинать лучше с исправления этих ошибок. И, естественно, первые упражнения должны выполняться в спокойном состоянии, чтобы спортсмен осознал, отчего у него происходили те или иные погрешности в стрельбе. Когда я работал в сборной команде, мы всегда начинали со стрельбы по мишени без нагрузки. Это продолжалось в течение месяца-полутора, после чего переходили на работу с интенсивным подходом к рубежу.

— Какой, на ваш взгляд, оптимальный перерыв между окончанием предыдущего сезона и началом подготовки к следующему?

— Считаю, в стрелковой подготовке вообще не должно быть перерыва. Даже на отдыхе спортсмену нельзя дать мышечной памяти ослабнуть. Говорю это по опыту 2008–2010 годов, когда мы начинали подготовку очень поздно, в июне, при том что заканчивали сезон в конце марта – начале апреля. В результате сборникам приходилось повторять азы, которые обычно проходят в ДЮСШ.

— То есть человек едет на острова отдыхать и должен брать с собой винтовку?

— Да, с этим есть организационные проблемы, но в любом случае мы стараемся сейчас подготовку начинать после небольшого перерыва, чтобы не отстраивать все заново, с нуля.

— Базовая стрелковая работа очень нудная, однообразная, пытаетесь ее как-то разнообразить?

— Чтобы закрепить правильное движение, нужно многократное повторение – только этот метод работает, от него никуда не деться. Нарабатывать следует через количество подходов, какие-то нюансы делить на фазы, надевание/снимание винтовки, вскидка оружия – все это, повторенное многократно, выливается в секунды. В результате одни делают первый выстрел на 12-14-й секунде, а другие успевают лишь к 20-й.

— Какая фаза требует больше всего времени?

— Самое сложное – безошибочно произвести первый выстрел. Нужно настолько точно отработать все движения, чтобы спортсмен был готов сделать его на десятой-двенадцатой секунде. Для этого требуется сразу точно занять положение для стрельбы, чтобы, допустим, не поправлять локти на лежке, а одним движением оказаться ровно там, где надо, и начать стрелять.

«Стрелковую форму нужно держать»

— За счет чего достигается скорострельность?

— Начальное обучение предполагает разделение выстрела на фазы, одной из которых является удержание в цели. У юного спортсмена эта фаза может длиться до полутора секунд, а у таких, как Волков и Шипулин, это мгновения. Между выстрелами проходит меньше двух секунд, за это время спортсмен должен провести перезарядку, прицелиться в следующую мишень и нажать на спусковой крючок. Так что на секунду удержания в цели времени просто нет, если хочешь стрелять на уровне элиты – мгновенный вход в мишень, остановка и в тот же миг срыв спускового крючка.

— Как происходит синхронизация нагрузок между тренерами по физподготовке и по стрельбе?

— Конечно, мы отслеживаем состояние подопечного с точки зрения того, как он работает на огневом рубеже. Если спортсмен загружен физически, то очень сложно его настроить на качественную стрельбу. Поэтому обычно мы разводим пики физической и стрелковой нагрузки, чтобы доминировало что-то одно. Дабы в рамках микроцикла провести качественную стрелковую тренировку, нужно полностью восстановиться, тогда материал будет усваиваться намного легче и прочнее.

— Бывает такое, что вы по стрельбе видите, что спортсмен утомлен, и предлагаете его наставнику снизить нагрузку?

— Да, ведь все взаимосвязано. Но случается, люди и просто «наедаются стрельбой», и им надо дать отдохнут на два-три дня от винтовки и рубежа.

— В физической подготовке есть такое понятие, как «отпускание нагрузки», когда перед соревновательным сезоном интенсивность снижается, чтобы спортсмен подошел к старту свежим. Актуально ли это для стрельбы?

— Зависит от человека. Например, Алексей Волков знает, что ему перед соревнованиями не нужен большой объем стрелковой работы. Антон Шипулин, наоборот, старается перед соревновательным сезоном выполнять базовый объем. Но, опять же, внутри сезона мы тоже планируем пик на Олимпиаду, поэтому сейчас ребята загружены.

— Физическая форма на пике держится обычно около месяца. Затем происходит спад. Актуально ли это для стрелковой формы?

— В последнее время приходим к мнению, что стрелковую форму нужно держать весь сезон. Может быть, в начале чуть недобрать, но уже в январе выйти на максимум.

Каждый стреляет, как ему удобно

— Расскажите про очередность закрытия мишеней. Слева, справа, с центра – все работают по-разному. Как правильно?

— На эту тему очень много разговоров. Кто-то утверждает, что правильно закрывать с центра и доказывает эту теорию. Кто-то ратует за стрельбу справа налево, потому что винтовку правша притягивает справа на себя. Кто-то говорит, что нужно стрелять слева направо: дескать, мы так пишем, читаем – и глазу, зрению, мозгу такая очередность переноса фокуса более привычна. Теорий масса, но однозначного ответа на этот вопрос нет. Каждый спортсмен ищет свой вариант, тот, который ему удобнее, естественнее. Более того, некоторые стреляют лежа слева, а стоя справа – и ничего ты им не докажешь, они так привыкли.

— Как дыхание влияет на стрельбу?

— Эти нюансы тоже индивидуальны. Вход в мишень у нас происходит на полувыдохе или выдохе – сам спортсмен определяет, на каком уровне дыхания ему удобно остановить прицел. Но кто-то, единицы, стреляют на вдохе. При этом есть теоретические обоснования, что стрелять легче, когда у тебя полные легкие воздуха. Но таких из наших я видел всего несколько человек, в основном все стреляют на выдохе.

— Фактор соревновательного блока, когда человек пререгорает в плане стрельбы перед стартом, снимается через имитацию соревнований, или есть еще какие-то способы?

— Это очень сложный вопрос, спортсмену в душу не заглянешь. Некоторые после неудачной стрельбы даже слова тренера не воспринимают. Других пытаются успокоить, а им, наоборот, нужно, чтобы их поругали. Бывало, тренеры хвалили ребят, а на следующий день те, думая, что у них все отлично, ничего не могли сделать на рубеже. Однозначного рецепта нет, надо долго работать с человеком, хорошо его знать, чтобы получить представление о том, как именно себя с ним вести в той или иной ситуации.

Для тренировки в стрессовых условиях мы проводим дуэльные стрельбы, когда на рубеже несколько спортсменов соревнуются друг с другом, кто быстрее и точнее отстреляет. Это добавляет фактора соперничества, приучает работать, когда ты не один на рубеже. Ходить и радоваться, что мы попадаем в комфортных условиях – вчерашний день.

Кроме того, есть еще момент перехода с бумажных мишеней на металлические. Многие тренеры говорят, что у их подопечных на бумаге все хорошо, а переходят на металл – стрельба разваливается. Особенно это касается неопытных ребят, которые, видя, что не попадают (мишень не закрылась), начинают нервничать, паниковать. Мое мнение – нужно моментально пресекать проблему, переводить спортсмена обратно на бумажные мишени, дать ему восстановиться, успокоиться и начинать снова потихоньку работать.

— Какой процент попаданий позволяет сейчас подниматься на подиум крупнейших гонок?

— 88% на этапах Кубка мира – это минимум. Были времена, когда Черезов и Круглов с таким показателями являлись лидерами по стрельбе, выигрывали эстафеты на чемпионатах мира 2007 и 2008 годов, но нынче этого уже недостаточно, нужно стрелять еще точнее и стабильнее.

Стволы и патроны

— Существует ли какой-то объем работы на лыжне, который биатлонист должен выполнить с винтовкой за спиной, или это не регламентируется?

— Чем ближе старт сезона, тем больше тренировок проводим с оружием. В начале, конечно, работаем без оружия. Иногда подаем винтовку на ходу, перед рубежом, чтобы спортсмен выполнил все фазы стрельбы после прохождения лыжного круга, а затем сдал винтовку обратно тренеру. Затем даем полностью пройти круг с оружием. Все постепенно.

— Может ли сложиться ситуация, при которой спортсмен входит в сезон, не имея достаточного опыта стрельбы при минусовой температуре?

— Может, конечно. Это нам еще повезло, что мы соревнуемся в таких теплых условиях в Европе. Вот в России, где минус двадцатью не удивишь, приходится тяжело во всех отношениях. Во-первых, экипировка не предназначена для таких температур – все тонкое, не держит тепло. Во-вторых, биатлонисты надевают другие перчатки, и от этого меняются ощущения хвата оружия. В-третьих, некоторые стволы просто отказываются стрелять при ниже минус 15. Очень сложно изготовить ствол под минусовые температуры. Мы в сборной тестировали стволы в Шенебеке, в камере. Делали минус 18 градусов – и очень много стволов отбраковывали.

— Из основных биатлонных трасс, где проводятся кубки мира, какая для вас как специалиста по стрельбе самая неудобная?

— Готовим парней под все виды трасс. Неважно, что там перед стрельбищем – гора, как в Антерсельве или Хохфильцене, равнина, как в Оберхофе, спуск, как здесь, в Эстерсунде. Безусловно, проще стрелять, когда катишь восстановленный с горки, но есть риск подойти на слишком низком пульсе. Тот же Шипулин, спускаясь с горки, чувствует, что пульс слишком низкий, начинает добавлять на равнинных участках, чтобы поднять пульс, и не всегда успевает. Каждый спортсмен знает, на каком пульсе он должен начать стрельбу, и старается подойти именно на нем. Но одно дело индивидуальная гонка и совсем другое – контактная борьба, когда ты можешь поддаться эмоциям, броситься за соперниками и забыть про свои цифры.

— У вас сейчас два спортсмена, Алексей Волков и Антон Шипулин. Насколько они различаются в плане стрелковой подготовки?

— В данный момент ребята на одном уровне, но пришли к этому разными путями. Иногда оба исполняют на стрельбище что-то из области фантастики. Но работать с ними надо индивидуально, они отличаются и психологией, и поведением в быту.

В принципе упражнения используются одни и те же, просто в разное время. Волкову можно переходить на быструю стрельбу в тренировочном процессе раньше Шипулина. Антон медленнее входит в этот ритм, с ним приходится работать подольше, чтобы он при такой скорости начал стабильно попадать. Ищем варианты, чтобы в итоге они догнали друг друга с точки зрения стрелковых возможностей.

Кроме того, ребята сами развиваются, и те упражнения, которые мы раньше делали в больших объемах, теперь отнимают буквально одно-два занятия.

— Сколько винтовок у них сейчас?

— По два ствола и по две ложи. В прошлом году Антон сломал в Эстерсунде затыльник, пришлось его менять. Опять же, со стволами все зависит от патрона. На сборе в Бейтоштолене все четыре ствола отстреляли в станке, который для нас сделал Александр Куделин, посмотрели, как они ведут себя с разными патронами, определили лучшие. Если будут другие патроны, будем отстреливать заново, и, возможно, лучшим окажется уже другой ствол из пары.

Но тут есть нюанс: у Шипулина стволы разного веса, разница 150 граммов. И порой приходится принимать решение не только с позиции точности стрельбы ствола, но и с точки зрения адаптации к изменившемуся весу. На стойке 150 граммов – серьезный фактор.

— Какие патроны использует команда, и почему?

— Раньше мы стреляли патронами R-100, и стволы отстреливали ими. На месте под каждый ствол отбирали партию патронов и отстреливали. На мой взгляд, тогда патрон был лучше. Сейчас используем патроны «Полар», фактически вся сборная ими стреляет. Но между стволом и маркой патронов есть зависимость, поэтому у каждого биатлониста определяется пара «ствол-патрон», которая стреляет наиболее кучно. Так вот, у части команды к стволам наилучшим образом подошли отечественные патроны «Олимп». Возвращаясь к патронам «Полар», лично мое мнение: когда их производили в Финляндии, качество было выше. Раньше мы у финнов закупали знаменитые патроны «Мидас», затем производство перенесли в Германию, «Мидас» заменили на «Полар», а качество стало похуже.

— На другие стрелковые виды обращаете внимание?

— Я всегда с интересом следил за ними всеми и не отказывался пострелять из каких-то других разновидностей оружия. Антон тоже вот увлекся стендовой стрельбой, даже оружие приобрел. Когда мы работали в сборной команде, приезжали в Новосибирск, там была возможность пострелять из пистолета, автомата. Все с удовольствием этим занимались.

Фото: РИА Новости/ Алексей Филиппов